ИНВЕСТОРАМ!!!

Выгодные цены на технику. МФУ Panasonic kx mb2004. Выгодно!

салон красоты в отрадном высоковольтный проезд шлейка для собак купить

 
 

"БЕССМЕРТНЫЙ ЛЕНИНГРАДА"

( раб. название"ТРАФАРЕТ ВЕЧНОСТИ")

ОТРЫВКИ ИЗ ТРИЛОГИИ "ФЕНИКС"

ГЛАВЫ:     1    2    3    4 

Сцена 43.

Кузя мчался по дороге в Питер на «Харлее», что в свое время, еще до замужества, принадлежал его матери. FXS Low Rider 1977 года выпуска был в великолепном состоянии. Насколько Кузя знал, это был уникальный мотоцикл даже в год своего выпуска, его сделали по спецзаказу, но для Кузьмы главная ценность байка был, конечно же, в воспоминаниях.

На Лиговском он завернул во двор огромного дома–колодца, спешился и ушел в парадное, не подарив мотоциклу даже взгляд: его уверенность в том, что «Харлей» останется на месте, базировалась не только на оптимизме…

 Зайдя в парадное, он в который раз недовольно поморщился – запущенность подъезда всегда поражала его. Всю жизнь, прожив в собственном доме, где неизменно царила чистота и порядок, он просто не мог понять безобразие, царившее в многоэтажках. Ответственность за порядок и сохранность дома с самого раннего возраста он нес наравне с отцом и дедом  и воспринимал это также естественно, как утренний поход в душ.

Вздохнув, он взбежал по ступеням на третий этаж и позвонил в полированную деревянную дверь с ярко начищенной медной табличкой «Шлоссер К.Л.». Через несколько мгновений дверь плавно и беззвучно открылась. Толщиной эта дверь была не меньше Кузиного бицепса.  Открывшись, дверь привела его в скудно освещенный коридор, отделанный стеновыми панелями из мореного дуба. В конце коридора, ярко освещенный солнечным светом из невидимой Кузьме комнаты стоял ветхий старичок в безупречном домашнем костюме.

– Вы, как всегда, пунктуальны, Кузьма Петрович. Рад Вас приветствовать.

– Здравствуйте, Карл Людвигович, – улыбнулся Кузя.

– Вы все еще переживаете о состоянии нашего подъезда? – Карл Людвигович – тонко улыбнулся, сделал приглашающий жест и ушел в комнату. Кузя не торопясь, последовал за ним. Все это было уже много раз и напоминало Кузе балет – все движения были выверены, все партии и все участники расписаны до мелочей.  Дойдя до порога, Кузя остановился, частично из–за привычных требований «балета», но в основном из–за того, что посмотреть действительно было на что.

Большая гостиная была обставлена, а лучше сказать, заполнена вещами поразительной красоты. Самое почетное место в центре большой гостиной занимал кабинетный рояль эпохи Людовика XIV. Напротив него, в центре большой стены красовался итальянский буфет, весь уставленный французским и итальянским расписным фарфором и фарфоровыми статуэтками. У другой стены, между двумя резными дверями, под большим венецианским зеркалом в затейливой раме, стояло канапе, происходящее из тьмы веков. Рядом, на подставке из красного дерева невесомо расположилась подлинная китайская ваза эпохи Мин.

– Проходите, Кузьма Петрович, присаживайтесь.

– Благодарю.

Кузя прошел к канапе и прежде чем сесть, несколько секунд полюбовался на свое отражение в зеркале.

– Гораздо красивее, чем в жизни, вы не находите, Карл Людвигович?

– Нет, милейший Кузьма Петрович, нет. Вы достаточно привлекательны, чтобы не смотреться в венецианские зеркала, а довольствоваться обычными.

Кузя сел на канапе и улыбнулся старику антиквару. Старичок медленно прошаркал к узкому закрытому шкафу в углу комнаты, вынул из него длинный и тяжелый сверток и осторожно отнес к Кузе.

– Любуйтесь.

Кузя встал, сбросил с плеч тончайшую кожаную куртку, взял из его рук сверток, аккуратно развернул. В его руках лежала сабля в простых, но изящных ножнах. Он осторожно вынул ее из ножен, положил их на канапе и залюбовался на великолепный клинок, украшенный только силуэтом веточки цветущей сливы и тремя иероглифами. При том, что это оружие было очевидно русской саблей, столь же очевидно было, что сделал ее японский мастер.

Подержав клинок на весу, Кузя скосил глаз на Карла Людвиговича. Тот приглашающее улыбнулся.

– Прошу Вас, Кузьма Петрович?

Кузьма кивнул, отошел на свободное пространство между окном и роялем и сделал несколько взмахов, перебрасывая клинок из одной руки в другую, еще несколько точных движений, казалось, в его руке ожила молния. Наконец он опустил благородное оружие, вернулся на место рядом с канапе и, отсалютовав, вложил клинок в ножны. Он сильно подозревал, что ему позволены эти безобидные упражнения с бесценной реликвией не только потому, что его мастерство было исключительно, но, в основном, потому, что это нравится Карлу Людвиговичу. Ну что же, хозяин – барин.

– Превосходно, Кузьма Петрович, – традиционно похвалил его антиквар, – Вы, как всегда, выше всяких похвал. Итак?

Кузя сделал многозначительную паузу, не выпуская из рук благородного оружия:

– Сегодня, я, пожалуй,.. – пауза стала глубже и более осязаемой, Карл Людвигович чуть насмешливо поднял бровь.

Он, конечно, разгадал маневр Кузьмы. Не пришел же к нему Кузьма просить отсрочки, в конце концов!

– Заберу ее с собой.., – закончил Кузя.

– Превосходно, – горделиво кивнул старик головой, – Я рад, что вы так быстро выполнили свои обязательства.

Воцарилась невозмутимая тишина. Оба наслаждались ею. Затем Кузя положил саблю на канапе, взял куртку, достал из внутреннего кармана пиджака толстый и большой конверт и положил его на столик рядом с вазой.

– Считайте.

– Помилуйте, Кузьма Петрович. Вы не такой человек, что бы делать глупости… такого рода.

– О! – он склонил голову, принося безмолвное извинение за бестактность. Затем сказал, – Да, о глупостях другого рода – у меня есть две флейты.

Антиквар по-птичьи повертел головой:

– О! Флейты,… Несомненно, вы сделали их сами?

– Несомненно. Из.., – Кузьма запнулся, подбирая слова, подходящие к этой обстановке, – традиционного материала.

Старичок оценил его такт.

– Прекрасно.… Если вы на днях зайдете к Францу Альбертовичу, то он будет очень рад вас видеть. И флейты – тоже.

– Прекрасно. Я буду счастлив… доставить радость Францу Альбертовичу.

Карл Людвигович кивнул и сделал приглашающий жест. Кузя надел куртку, поднял шашку с канапе и, убрав ее в тубус, забросил за спину.

– Знаете, Карл Людвигович, я совершенно по–другому ощущаю теперь ее вес.

– Я бы очень удивился, Кузьма Петрович, если бы это было не так…

 

Кузя и Федор шли по Набережной канала Грибоедова. Ночи были уже темные, но друзья прекрасно все видели даже без фонарей. Наконец они дошли до Банковского моста. Над головами грифонов теплым светом горели фонари. Кузя облокотился на перила и закурил «Беломорканал». Федор подошел и встал рядом.

– Дай папиросу.

– Курить вредно.

Федор вздохнул, обдумывая достойный ответ, не придумал, ткнул Кузю в бок.

Кузя протянул ему папиросу. Федор взял ее. Некоторое время подождал. Ткнул Кузю еще раз.

– Чего тебе?

– Зажигалку дай!

– И речи быть не может.

Федор вздохнул, понимая всю тяжесть обвинения – все зажигалки, которыми он пользовался хотя бы раз, начинали жить своей собственной жизнью, иногда весьма опасной для окружающих.

– Что, мне огонь трением добывать?

– Без трения добудешь.

Федор беззлобно, но витиевато выругался. Тряхнул папиросой. Та покорно зажглась. Федор закурил, грустно вздохнул.

– Мне тебя все равно не жалко, – ответил Кузьма и глубоко затянулся.

– Да не в этом дело. Я тут подумал, как все сложно устроено…

– Ох, ну тебя. У тебя все сложно устроено… ты, это… Всеславу видел еще раз?

– Да ее с кафедры не выгонишь, как на работу ходит. Как большой перерыв, так она тут как тут: «А когда Кузьма Петрович будет?»

Кузя произнес замысловатое ругательство, ничуть не хуже Фединого.

– И не разу мне не сказал?

– Я тебе сказал еще на прошлой неделе.

– Ты сказал – принеси отчет.

– Принес – увидел бы…

Некоторое время оба молча курили. Кузьма обдумывал страшную месть для Федора, Федор обдумывал, настолько ли он провинился, что бы стать объектом для страшной мести Кузьмы. Кузьма докурил и бросил папиросу в реку. Он придумал хорошую страшную месть и был доволен собой. Федор докурил папиросу и бросил ее вслед за окурком Кузьмы. Вывод был неутешительный – мести не избежать.

Молчание прервал Федор.

Покажешь, красотку–то?

Сейчас!

Кузя снял со спины чехол, достал из него купленную только сегодня саблю. Сделал несколько выпадов. В свете фонарей сталь и серебро ожили, и в руках Кузи переливалось живое неосязаемое существо – то ли отблеск далекого огня, то ли пленная частица молнии.

Федор смотрел  как зачарованный. На самом деле он не видел превосходного мастерства Кузи, не видел красоты и жизни клинка… Ему сдавило сердце и он поднес руку к груди. Память на мгновение перенесла его на тридцать лет назад…

Да! Это он…

Кузя остановился. Клинок в его руке стал золотистым от света фонарей, но Федор все равно помнил, видел его окровавленным.

Хочешь попробовать?

Что? – очнулся он от ужасных мыслей.

Ну, потанцевать? Со мной?

Чем? Клинок–то один? – с облегчением отказался Федор.

Но судьба не была к нему благосклонна.

– Ну, прям, один! – с этими словами Кузя достал из–за спины прямой короткий меч и протянул его Федору. Федор отступил на шаг. Он ненавидел в этот момент свою беспомощность, свою неловкость, но сделать с собой ничего не мог. 

Бери, – Кузя был возбужден, как ребенок, в предвкушении новой интересной игры. За все время, какое Кузя знал Федора, а именно – всю свою жизнь, Федор никогда не был спарринг–партнером Кузьмы.

Ты уверен? – нашел в себе силы улыбнуться Федор. Он лихорадочно думал, как избежать боя с этим клинком, чудовищем, подлым и вероломным убийцей своих собственных хозяев.

Уверен. Федь, ну давай… – странно, по–детски протянул Кузя. Сабля странно оттягивала ему руки, ему хотелось сойтись с Федором в противоборстве. Из глубины мозга, оттуда, где живут все странные мысли, пришло: «А действительно ли он так хорош, как мне говорили? Или это просто разговоры?»

– Хорошо! – решился Федор. Если сегодня час его смерти – он готов. Жаль умирать от руки друга, но это лучше, чем безымянная смерть от яда или горькая от предательства. 

Федор твердо взял протянутый ему клинок и осторожно повел им в воздухе, примериваясь к его весу. Затем легко перебросил его из правой руки в левую.

Ну-ка дай мне ножны?

Зачем? – удивился Кузя.

Федор махнул рукой – «Давай, не болтай». Кузя отстегнул от портупеи ножны и бросил их Федору.

Федор легко поймал их свободной рукой и вложил в ножны свой клинок. Затем взял его, как дубинку и начал крутить «мулине».

– Забыл, что я не фехтую? Ни с кем? А?

Кузя засмеялся, понимая, что забава будет еще интереснее – так он еще не работал ни с кем.

– Забыл!

– Вспомнишь! Мигом отучу тебя задаваться!

Кузя сделал выпад. Федор легко поймал его на свою «палку», отбросил, сделал изящный разворот, уведя за собой Кузин клинок налево и справа ударил Кузьму по запястью так, что тот взвыл.

– Собственно, бой окончен, – сказал Федор отпрыгивая.

– Нет! – ответил Кузя и перебросил саблю в другую руку. Именно этого Федор боялся больше всего – что клинок, жаждущий крови не позволит Кузьме прекратить дружеский бой, превратит его в бой смертельный. Федор твердо решил не причинять вред другу.  

Но до настоящего поединка дело не дошло. К мосту подкатила милицейская машина, и оттуда выскочили несколько вооруженных милиционеров.

Бросить оружие!

Федор с облегчением подчинился. Он положил клинок на доски моста и неторопливо опустился рядом с ним на колени. Кузьма еще одно мгновение помедлил, возвращаясь из мира, куда увел его бой, в простой, реальный. Затем в точности повторил движения Федора, опускаясь на мост рядом с ним.

К ним тут же подбежали два милиционера и направили на них оружие. Федор по-самурайски подобрался и элегантно поклонился. Милиционеры неосознанно ответили таким же полупоклоном.

– Что здесь происходит?!

– Ничего.., – Федор был спокоен и приветлив.

– А это что? – милиционер показал на лежащие рядом с мужчинами мечи, – Тоже ничего?

– Холодное оружие, носимое согласно разрешению на ношение холодного оружия.

– Какое оружие, какое разрешение?! Саммит в понедельник!

– Кузьма Петрович, предъявите Ваши документы офицерам.

Голос Федора был приветлив, но холоден и тверд.

Кузьма тут же достал свои многочисленные разрешения и протянул их милиционеру, что стоял ближе к нему. Тот стал читать их. Его глаза стали расширяться.

– И это все у вас… с собой?!

– Нет, не все. Со мной только необходимое.

– Так, поднимайтесь! Едем в отделение!

Фёдор и Кузя сидели в отделении уже полчаса. Милиционер честно пытался писать протокол, но постоянно сбивался, выслушивая версии происшествия сразу с трех сторон. Когда, в очередной раз его перебили, и он готов был уже разъяриться окончательно, как дверь в дежурную часть отворилась, и в помещение прошествовали два милиционера, один из них со знаком «кирпич» и два очень интеллигентных старика. Один из старичков держался за голову.

Увидев их Фёдор и Кузьма встали, чтобы поприветствовать их должным образом.

– Петр Афанасьевич?! Александр Вячеславович?! Что случилось?!

Первый милиционер, пришедший со стариками, тяжело вздохнув, спросил:

– Вы их знаете?

Фёдор удивленно ответил:

– Конечно! Это академик Петр Афанасьевич Михайленко. Философ. Этнограф.  А это – Александр Вячеславович Вяземский. Академик. Филолог. Это же светочи мировой науки и, простите за банальность, гордость нашего города!

Милиционер, принесший знак, обреченно вздохнул:

– А! Это, значит, наша гордость… А кто-то молодежь нашу в чем-то упрекает…

Милиционер, писавший протокол с интересом воззрился на пришедших:

– А чё случилось?!  

Милиционер со знаком в руках со знанием дела стал отвечать:

– Иду по проспекту. Вижу – один из этих светочей бьет по голове другого знаком, – и гордо продемонстрировал тяжелый знак «Проезд запрещен».

Фёдор удивленно посмотрел на знак, затем перевел взгляд на академиков:

– Петр Афанасьевич? Что же случилось?

Петр Афанасьевич нервно прокашлялся:

– Понимаете, дражайший Фёдор Михайлович, у нас с Александром Вячеславовичем произошел диспут о том, реальна ли принадлежность принца Датского Гамлета к нетрадиционно ориентированным в сексуальном плане личностям или же это измышления позднейших комментаторов, так как текст самой пьесы Шекспира и авторов до него не позволяет нам дать полное заключение…

Александр Вячеславович гневно перебил своего оппонента:

– Вы, со своей стороны, Петр Афанасьевич, не правы. Это полный популизм. Ревность Гамлета к Полонию вовсе не так очевидна, как вы пытаетесь…

Три озверевших мента хором заорали на все отделение:

– Тихо! – все трое посмотрели на Фёдора, – Это они о чем?

– Спорят. Был ли Гамлет голубым…

Милиционер писавший протокол покачал головой. Весь его вид говорил – «нашли, о чем спорить, грибы трухлявые»!

– С ума сойти. Кирпич-то тут причем?

Милиционер, замыкавший шествие вздохнул:

– Так вот о том и говорим. Двое этих… светил, стоят под светофором и мало друг друга не убивают!

Фёдор кивнул и спросил у Михайленко:

– Так причем же здесь «кирпич», Петр Афанасьевич?

Петр Афанасьевич мученически вздохнул:

– Так я и рассказываю, а молодые люди перебивают.., – он неодобрительно покачал головой, – Мы поспорили, и в пылу дискуссии Александр Вячеславович несколько перегнул паку с… эпитетами. Знаете, я человек широких взглядов, но назвать меня «апулеевским животным» это уже лишнее. Я не стерпел, подобная полемика просто не уместна, взял этот знак и ошеломил своего оппонента.

Милиционер писавший протокол помотал головой:

– Каким животным?

– Говорит, что Александр Вячеславович назвал его ослом, а тот и стукни его по голове знаком «кирпич», – легко перевел Фёдор.

Милиционер с кирпичом облегченно, но некоторым разочарованием вздохнул:

– А…а…а! Ослом!

Милиционер писавший протокол заинтересовался:

– Протокол писать или нет?!

Фёдор спокойным покровительственным тоном сказал:

– Нечего тут писать. Потерявшие сознание, травмированные есть? Нет. Вы что, хотите, чтобы накануне саммита про ваше отделение написали, что вы арестовали двух светил мировой науки? Вы представляете, что начальство скажет?

Милиционеры на миг представив, что скажет их начальство, переглянулись.

– Нет, никакого протокола не надо, – четко сказал дежурный.

Фёдор спокойно продолжил:  

– Так что вызывайте такси, и мы с Кузьмой Петровичем развезем их по домам, во избежание дальнейшего конфликта. А так как оба живут на Ваське, это уже вне границ вашего участка. Пусть там хоть передерутся. На почве эпитетов.

Милиционер, принесший знак, согласно покивал головой:

– Правильно он говорит. Надо их домой.

Милиционер, писавший протокол, поднял голову от бумаг:

– А маклаудов этих?

Милиционер сопровождавший академиков в отделение, мотнул головой:

– И их тоже. От греха, – нагнувшись к дежурному тихо сказал, – Видишь они все друг друга по именам знают. А этого, переводчика, третьего дня в судебке видел, так Иваныч ему только что не  кланялся, – выпрямился и уже нормальным тоном сказал, – Не покойники же бродячие, и  то ладно.

Фёдор сразу же заинтересовался:

– Что за покойники?

Милиционер неприязненно махнул рукой:

– А… Баба одна звонила – вроде как мужик ее мертвый к ней в квартиру ломился…

Кузя, собирая со стола бумаги, невзначай спросил:

– А адрес?

Милиционер скосил на него глаз:

– А тебе то он на фиг нужен? Тоже хочешь поломиться?

Кузьма пожал плечами:

– У нас здесь случай был похожий…  По моему, это массовый психоз какой-то.

Милиционер остро посмотрел на Кузьму:

– У нас?

Фёдор пожал плечами, словно раздумывая, говорить или нет.  Затем нехотя вымолвил:

– Судебно медицинская экспертиза.

Милиционер за его спиной показал знаками: «Точно, точно!», поэтому сидящий за столом милиционер, отдавая паспорт Фёдора, нехотя промолвил: 

– Казанская, 16.

Фёдор легко сказал, совершенно не выдав своего страха:

– А… эта… Да, мы про это знаем…

Но это было ложью. Он ничего не знал про дом 16 по Казанской улице, кроме того, что два месяца назад там умер его старинный знакомый.

 

 Отправив академиков по домам, Фёдор и Кузя шли по ночным улицам. Наконец, Фёдор решился.

– Кузя. Ты не продашь мне свою новую саблю?

– Что?! Ты с ума сошел? – засмеялся Кузьма, но осекся под тяжелым взглядом Фёдора.

– Нет, я в своем уме. Продай ее мне.

– Федь, ты что? – удивился Кузя, – Зачем она тебе?

– Я ее сломаю.

Привычный к неожиданным сообщениям старшего товарища, Кузя некоторое время молчал, переваривая новости.

– И за что ей такая участь? Это превосходный клинок.

– О… Ты уже полюбил ее!

– Я ее давно полюбил. Как только увидел. Пол года назад.

– Ты мне ничего не сказал.

– Я был должен?

– Нет. Ведьмак сам выбирает оружие.

Кузьма остановился под фонарем и закурил. Фёдор стоял за кругом света. Воздух вокруг него задрожал и начал плавиться. Перед Кузьмой возникла матовая поверхность, постепенно обретающая глубину и пространство. В глубине возник большой зал, обставленный грубой резной мебелью. В центре зала стоял круглый стол, заставленный золотой и серебряной посудой,  вокруг него стояли несколько существ в богатых шелковых и бархатных одеждах до пола.

Кузьма узнал молодого Отца Котов, но тут его взгляд переместился на возникшие в его поле зрения фигуры: высокую и стройную златокудрую женщину в алых одеждах и широкоплечего черноволосого мужчину в одеяниях цвета тьмы. Казалось, что все лучи света теряются в его одеждах.

Они сражались. Даже нет – они бились на смерть. Оба были опытными бойцами. Мужчина рубил короткими сильными ударами, женщина легко парировала их, нападая в свою очередь, казалось, ее клинок был повсюду, как пламя, как молния.

Кузя, как зачарованный смотрел на схватку – в руках женщины он увидел свою саблю. Женщина уверенно наступала на своего противника, ловко выбила клинок из рук противника, уверенно поставила ему подножку, он рухнул на пол, и она уже замахнулась для решающего удара…

Когти на рукоятке сабли, державшие гарду клинка, молниеносно разжались и вцепились в руку женщины. Она дернулась и отпрянула, пытаясь освободиться. Ее противник воспользовался этим и схватил ее за руку с клинком, резко дернул от себя – клинок вошел точно в горло золотисто-красной красавицы. Она закричала и… вспыхнув, обратилась в пепел.

И тут из рядов зрителей, выскочил… Фёдор. В золотых и красных одеждах, с каштановыми волосами до пояса, молодой, но, несомненно, Фёдор. Он подскочил к все еще стоящему на коленях черному воину и, одним ударом, снес ему голову с плеч коротким метательным топором.

Видение несколько раз вздрогнуло, по нему пошла рябь и оно исчезло.

– Вот так все и было..,– голос Фёдора прозвучал из темноты и Кузя вздрогнул.

– Так вот как все было… Но Федя! Это ужасно!

– Что именно?

– Федя… Так вот, что означали твои слова…

– Какие?

– Помнишь, перед похоронами родителей… Я накричал на тебя.… Спросил, что бы ты сделал, если бы твоих родителей убили…

– Теперь ты видел, что я сделал. Ударил в спину.

– Послушай, Федя… – Кузьма помолчал, обдумывая слова, наконец, нашел подходящие, – Ведь сабель было сделано три! Ведь это мог быть один из тех клинков!

– Как ты полюбил ее! Кузя, расстанься с ней. Она не потерпит другой любви, она предаст тебя.

– Федя… Мне надо подумать. Хорошо?

– Конечно. Заставлять тебя я не могу и не стану. Подумай. Хорошенько подумай.

Фёдор сделал несколько шагов в тень и пропал совсем, будто его и не было. Кузя еще долго стоял и смотрел в темноту.

 

===========================

 

СТРАНИЦА РЕЖИССЁРА

САЙТ ФИЛЬМА

КАСТИНГ К ФИЛЬМУ

ГАЛЕРЕЯ ВАШИХ РИСУНКОВ

ПРОЧИТАТЬ ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ!

СКАЧАТЬ КНИГУ

 
 
 
 

«Арт-студия МАКОШЬ» © 2006-2013.
Все права защищены. Любое использование материалов сайта допускается только по согласованию с правообладателями.
Дизайн шапки- FUBON,  поддержка сайта - «Арт-студии МАКОШЬ» © 2006-2012