ИНВЕСТОРАМ!!!



 
 

БЕСПОКОЙНАЯ  МЭРИ  ( КНИГА)

А на деревню опустился густой  туман. Он растекался по всей деревне, ни минуя ни одного сарая, ни одного коровника. Неведомым путем он проникал в клевер, пробирался в охапки сена, оказывался в лесу, обволакивал дома деревни белой пеленой.

-          Туман… удивительное дело. – Игрич вышел за околицу. -  Перед закатом  все заволакивает туманом.  А как солнце  зайдет,  и вокруг  стемнеет, так воздух делается прозрачным, и запахи становятся  такими насыщенными  и пряными. Как будто взяли и вымыли все: и крыши домов, и сад, и … - Игрич посмотрел на колодец, - и колодец наш, и… Агашин дом…

 Он пошел гулять по селу. Рассматривал дома своих земляков, достопримечательности  своей родной деревни и все их перечислилял.  Вот он  взобрался на каланчу, одну из древнейших достопримечательностей  Туманских  и огляделся. В домах зажигались огни и когда туман  уже рассеялся, деревня слилась со звездным небом.. 

       - И все это слилось в одно целое и все это - наша Родина. И это бесконечно…. и этот туман и эти звезды над нашей деревней. Вот! А это  значит -  мы есть, мы существуем, и будем существовать, не смотря ни на какие там рассмотрения и распоряжения!… Так-то оно лучше. – Обрадовался своему умозаключению Игрич. -  Не допущу, и хоть ты тресни!

        

         Мэри устроила  свое гнездышко с авангардным уютом. Все стены, вместо обоев были обвешаны  ее вечерними нарядами и многочисленными шляпками. Соломенная кровать была застелена шелковым покрывалом.

        - И так, без средств существования, без моральной поддержки, в совершеннейшем одиночестве и непонимании я буду вынуждена провести остаток своей жизни здесь, в забытом  богом уголке России, на родине моих предков. Мне семьдесят три года и моя жизнь превратилась  в сущий ад. Это расплата, за мои бесцельно растраченные… годы.  

     Мэри набила соломой костюм покойного Льюиса и усадила его  в импровизированное кресло и сама села рядом в точно такое же. На столике-ящике,  сбитом из реек, стояли две чашечки дымящегося кофе.

-          Льюис, ты, как и прежде, будешь со мной. А если ты будешь выслушивать меня, я прощу тебе то, из-за чего я сюда попала. - Мэри надела  чучелу шляпу. –  Мне семьдесят три года и я расплачиваюсь, за бесцельно прожитые годы… Стоп! А почему бесцельно?! Я всегда намечала цели, стремилась к ним и достигала их! Моя трагедия заключается в том, что у меня  сейчас нет никакой определенной цели. Льюис?! Неужели это конечная остановка? И впереди… только томительное ожидание смерти… Мне семьдесят три года. Сколько лет мне ждать?.. – У Мэри опустились руки. - Мне так грустно и печально…  - Она глубоко зевнула. - Я хочу спать. Сейчас я усну и больше не проснусь… никогда…

                        

                                                          ЧАСТЬ   4

        Ранним утром петух вылез из сарая и заголосил песню пробуждения. Мэри открыла глаза и с удивлением обнаружила себя в кресле. Свеча  догорела, в сарае было мрачно и холодно.

-          Льюис, тебе не кажется, что я старею? – Петух заголосил снова. – Теперь я понимаю, почему они так рано встают.  При таком вокале спать просто не возможно.

А петух, как  будто специально, подошел к сараю Мэри и завопил во все горло.

-          О, мой бог! – Мэри закрыла уши. Петух откричался и умолк. – А помнишь, Льюис, у нас были часы с боем. Ручной работы конца шестнадцатого века. Мы их остановили. Они так громко били по ночам и  пугали нас, когда мы услаждались любовью.

-          Кукареку! – Петух  напомнил Мэри о действительности.

-          К чему теперь воспоминания.  Льюис… - глаза Мэри наполнились слезами. – Льюис, я давала слово не упрекать тебя, но я подавлена, Льюис…

Дверь сарая со скрипом

-  Я не сплю. – Капитолина всмотрелась во мрак сарая. – Открой дверь, дитя мое.

Капитолина медлила:

-          Лучше, чтобы Сидор не знал.

Женщина  поставила на пень узелок и кувшин молока. Мэри тяжело поднялась с кресла и подошла к ней.   

-          Ты очень похожа на мою покойную матушку. У тебя такие же тонкие черты, такой же овал лица.

Мэри трогала лицо Капитолины, изучая его. – Цвет глаз такой же.

-          Вы не сердитесь на него. Когда он ко мне сватался, его обидели. Назвали его голытьбой и мужиком неотесанным. Вот он и старается, чтобы все шло в дом, чтобы я ни в чем не знала нужды.  Детей не сразу хотел заводить, ждал, пока налюбимся, пока дом отстроится. Он хороший, работящий…

-          Любишь?

-          А как же. Ему меня не отдавали, я сама убежала. Обидчивый он. Ему все казалось, что я на показ свои манеры выставляю, обидеть его хочу. А я чего? Я под него подстраиваюсь. Мне хорошо с ним. – Мэри взяла руки племянницы  повернула их ладонями вверх. Капитолина глянула на свои заскорузлые ладони и засмущалась.  – А как же ему не помогать? Он же один не сладит. Какое хозяйство! И дети у нас хорошие. Помогают нам.

-          Капа, Капа! – Послышался грубый голос Сидора.

-          Минуты без меня не может. Пойду.

-          Куда ты?

-          В поле, мы и по воскресеньям работаем. Вы не беспокойтесь, он отойдет. – Сказала Капитолина  уже у двери. – Он отходчивый.

-          Капа! – Раскатилось по двору.

-          Ой! – вскрикнула та и выбежала из сарая.

И тут Мэри ощутила нестерпимый приступ одиночества. Впервые очутившись перед лицом старости, с ее гнетущей тоской, холодом безысходности, она потерялась, словно юная леди в холодном английском замке.

-          Льюис!  - Она бросилась к ногам чучела.  -  Мне так холодно, так одиноко. Прижми меня к себе, обогрей, утешь, рассей мою тоску, оттолкни от меня отчаяние. Льюис, Льюис!.. Ты поступил со мной по-свински!

 Мери встала, накрыла чучело пледом и, подойдя к кровати, бросилась на нее, заливать подушку слезами.

         Олеся на цыпочках пробралась в комнату матери, взяла в руки будильник и перевела стрелки на два часа назад. Тихо закрыла окно и очень осторожно завесила шторы, а затем выбежала во двор. Досыта покормив кур и гусей, она поймала самого большого и связала его веревками.

         От непонятного шума доносившегося со двора Галина проснулась, но взглянув на  часы, перевернулась на бок и отдалась сладкой дреме. Тем временем Олеся махала перед глазами сошедшего с ума от страха   гуся топором и все никак не могла решиться на убийство. С отчаяния откинув  топор и тушу трепыхающейся птицы, она бессильно уселась на плаху-пень и вгляделась на дорогу сквозь щели забора. Именно в это время семья Матросовых проходила мимо ее дома,  что, впрочем, не замедлило случиться и в этот день.

     -    Лучшего момента и быть не может!

Олеся соскочила с плахи и помчалась догонять Матросовых. До этого момента Олеся испытывала легкое беспокойство, думая о той задаче, которую ей предстояло выполнить. Но когда она увидела Его, это беспокойство переросло в такое сильное волнение, что дрожь прошла по телу и зазвенело в ушах.

-          Пап, подожди, -  первым обнаружил погоню Коленька,  - Олеся теть Галина бежит.

Семейство остановилось. Олеся не отдышавшись, начала говорить:

-          Как хорошо, что вы остановились! Я как раз бежала,  за вами! Вы мне не поможете?- Олеся хлопая глазами глядела на Гришу.

-     И о какой услуге ты хотела бы попросить?  -  Спросил он. Насмешка угадывалась лишь в легком наклоне головы.

Олеся прикусила губу и кивнула,  чувствуя себя в высшей степени неловко.

-  Я сегодня хотела маме устроить праздник, а голову ему отрубить не могу.

-          Кому?! – Всполошился  заинтересованный Сидор.

 -    Гусю. – Коротко ответила Олеся.

Глаза  Гриши  сузились от недовольства и так, он смотрел на Олесю внимательно изучая ее. Этот взгляд вызвал краску стыда у девушки  на щеках. Руки Гриши играли в карманах, едва заметным наклоном головы он показал, что не верит ей. Олесе  показалось, что Гриша догадался о том, что их встреча была заранее подстроена, и почувствовала себя ужасно виноватой.

 -  Я пробовала сама, но не смогла.

Гриша хмыкнул.  Тогда Олеся для пущей правды вцепилась в его отца.

-          Дядя Сидор, пожалуйста, пойдемте со мной! Помогите мне! Я не хочу будить маму. А вы, наверное, не раз головы скотине рубили. Дядя Сидор, пожалуйста, пойдемте.

-     Да чего я. Вон пусть Гриша пойдет. Ты   иди с ней. -  Сказал Сидор, опуская тяжелую руку на плечо юноши и подталкивая его к Олесе. - Мы сами без тебя начнем.

Гриша кивнул головой. Олеся была не жива, не мертва. Она пошла вперед, тяжело передвигая ватными ногами. Вместе вошли, не разговаривая, во двор.

-    Ну? – Гриша разглядывал девушку, по прежнему не доверяя ей.

Она  отпустила дыхание, которое невольно затаила.

-          Там  он.

Олеся повела парня к гусю. Гусь же потерял уже всякую надежду на счастье остаться в живых и связанный, как говорится по рукам и ногам смерено ждал своей участи. Глянув на бедолагу, на топор брошенный возле пня Гриша, наконец поверил в правду и не раздумывая  больше обезглавил бедолагу одним ударом. Увидев содеянное, Олеся в ужасе  закрыла лицо руками и перестала дышать. Через какое-то время она прошептала:

-          Убийцы, убийцы… Живодеры.

-          А как ты хотела?

Девушка отняла руки от лица и с жалостливым видом посмотрела на Гришу. Он  даже не был запачкан кровью.

-          А ощипывать кто будет? -  С холодным равнодушием спросил парень, указывая на окровавленную тушу.

-          Наверно я. – Горестно произнесла Олеся.

-          А умеешь?

-          Мы в первый раз держим птицу. Ну, я, во всяком случае.

-          Ты сама за ними ухаживаешь? – Гриша спросил недоверчиво, пристально глядя на подавленную девушку.

Олеся кивнула головой.

-          Тогда смотри и учись. Тебе пригодится.

 Твердо сказал он и принялся ощипывать гуся ,  подробно показывая, как лучше это делать. Олеся немного придя в себя  пробовала и сама потрошить птицу, и даже была  довольна, когда  Гриша кивал головой, радуясь успехам девушки. Он мог всласть наглядеться на милое личико девушки и на ее старания и очень серьезно подумать…

     Галина очнулась ото сна, открыла глаза и подняла их на будильник.

-          Время еще раннее, а я уж выспалась.

 Она зевнула потянувшись и встала с кровати. Еще полчаса могла бы поспать… А кто шторы задернул? Леся, наверно.

Галина раздвинула шторы, открыла окно и выглянула во двор.

-          А! А! – Заорала она, как ошпаренная увидев, как Олеся, , подошла к крану  и включила воду окровавленными  руками.

-           Что?! Что?! – Закричала Олеся испугавшись за мать.

-          Леся?! Леся, донечка, что с тобой?! - Галина, вываливаясь всем туловищем из окна, потрясала своими руками и показывала их Олесе.   -  Кровь, кровь...

Леся подбежала к матери.

     -      А-а! У тебя кровь!

Наконец Леся поняла, в чем дело и громко  засмеялась.

-          Леся? Леся, что?

-          Мам, это же не моя кровь, это я гуся  чик! – Олеся чиркнула по горлу.

-          Фух… Я ведь, чуть с ума не сошла.

-          А я ты думаешь, нет? Ты кричала как,  помнишь?

-          Нет, Леся, я уже ничего не помню. – Галина расслаблено повалилась на колени.  Затем она подняла голову и посмотрела в небо… затем на Олесю. -  Сколько время?

 Олеся тихо рассмеялась.

      -     Что-то с солнцем не так? – Галина смотрела то на солнце, то на дочь. -  Может, Олеся, у нас часы встали?

Олеся пошла к крану, из которого так и лилась вода, наполняя грядки влагой и весело сказала:

-          А ты посмотри на часы и отними два часа. - Галина оглянулась на часы и, шевеля губами,  стала считать  время. – Не считай! – Крикнула ей Олеся. – На автобус ты уже опоздала.

-          Ну Олеся…

Капризно сказала  Галина, стоя на коленях. Она грудью легла на подоконник и положив голову на руки смотрела на девушку любуясь.

     -       Какая у меня дочь…  Я готова ей отдать всю себя, без остатка. Только бы она была счастлива…

 

       Клавдия сидела дома в заточенье. На двери весел большой амбарный замок, а  дед Егор тем временем ставил на место забор. Но Клавдия была не одинока, с ней была ее верная подруга – Белка. Коза хрустела капустным листом,  и время от времени подавала свой голос. Хозяйка  вычесывала пух   и тут же пряла шерсть. Под глазом у Клавдии был огромный синяк.

-          Я ему харчи готовить не буду. Пусть как хочет воюет, я со своего не сойду. А если он еще хоть раз на меня руку поднимет я в милицию пожалуюсь, пусть его на старости лет в тюрьму посадют. Пусть приезжают и прижучивают его. А мы с тобой, Белынька, не пропадем. Как-никак, а молоком ты меня снабжаешь, а он пусть, как хочет. Осерчала я на него.

Дед Егор стукнув последний раз по ржавому гвоздю удовлетворенно  стер со лба пот и сказал, обращаясь как бы к жене:

-          Еще сто лет простоит!

 На всякий случай он  проверил. Махнул молотком еще разок. Где-то, что-то хрустнуло и забор повалился на  землю. Услышав грохот и чертыханья Клавдия посмотрела  в окно.

-          Умелец, в душ твою мать. Забор  уж починить не может, а все туда же, с кулаками на родную бабу лезет. – Она широко открыла окно. – Отощал, небось, старый?!

-          Не лезь не в свое дело! Я его, можа, специально повалил, чтобы гвозди удобней было вбивать.

-          Вот лучше б в башку себе вбил! Может, угомонился бы.

-          Ты не  язви под руку, а то не ровен час, сама попадешься.

-          Как же, попадусь. Ученая  стала. А если будешь стращать, я тебя самого ночью на цепь прикую, сбегу из дома, да еще тумаков в придачу надаю.

-          Ой, старая, помолчи, не тревожь душу.

-          И что с того будет?

-          Не заводи меня, бабка!

-          Ой, бабка! Да я тебя на пять лет моложе! Гляди-ка ты, бабку нашел. Да ты сам – старый хрыч!

У Деда Егора руки заходились ходуном.

-          Помолчи…Упреждаю, молчи.

-          Молчать не буду! Надоело мне такое житье. Ты мне больше не указ!

Клавдия закрыла окно.

-          Я те покажу, какой я тебе больше не указ. Я вот вожжи-то возьму, и упомяну, кто здеся указ. – Дед Егор бросил забор и побежал в сарай. – Ну, даржись, бабка, я те свое обещанье исполню.  Где тута у меня вожжи?

-          Никак за вожжами побег? Значит, добилась я своей цели! Где тут у меня сковородочка?

Бабка Клава взяла в руки увесистую сковородку, килограммов на шесть.

-          Ах ты, старая гадина! – Бушевал в сарае дед Егор выглядывая на стенах вожжи. -  От я щас взгрею тебя, квашня старая! Ты у меня по ерепенишься.

Вожжи дед Егор  не нашел, но ему приглянулся не совсем еще ржавый  серп, висевший на гвоздике под самой крышей.

-          Вот это как раз по тебе, калоша ты разухабистая! Вот достану его, враз твой язык взрежу. Тогда посмотрим, как ты у меня заговоришь.

Он подставил под ноги ящик и влез на него. Но этого было слишком мало. И даже если подпрыгнуть, до серпа было слишком далеко. Тогда дед Егор  притащил еще два ящика и водрузил их один на другой. Влез на свою конструкцию и  попробовал расшатать, тем самым проверяя на устойчивость, а сам  придерживался за этажерку, на которой стаяли банки с краской и со всякой другой дребеденью, хранившейся веками в сараях.

-          От так от! Ну, теперя держисся у меня. Теперь язык твой лоскутами будет тренькать.

Дед Егор лишь  дотянулся до серпа. Он подпрыгнул. Ухватиться за него не удалось. Подпрыгнул еще и схватился за рукоятку. Хотел  уже снять серп с гвоздя, да только ящики от толчка полетели вниз. Так и остался дел Егор висеть между крышей и землей - одной рукой держась за серп, другой за этажерку. А гвоздь был ржавый. И вот постепенно он стал гнуться. Дед Егор зацепился ногой за этажерку и переместил основную часть тела на нее. В одно и тоже время из стены вылетел гвоздь и повалилась этажерка.

       После оглушительного грохота, взволновавшись, бабка Клава обронила себе на ногу сковороду, весом в шесть килограммов.

-          Ой, зашиблась, ой зашиблась! – Кричала она. – Ой, люди добрые помогите! Ой, моченьки нет больно! Помогите, ой помогите!

Дед Егор зашевелился под этажеркой.

-          Помогите! Помогите! На помощь, люди добрые! Помру здесь, ой, спасите люди, ой спасите.

Но люди добрые не могли услышать пострадавших.  Самая ближайшая их соседка, Галина,  щелкала программы телевизора, уютно поджав под себя ноги в кресле, а Олеся.  жарила гуся и ничего, кроме шипения жира на сковородке не слышала.

 

       Мэри проснулась, после продолжительной печали и  обнаружила, что солнце поселилось в ее сарае, и холод отступил. Стало даже как-то душно. Встала она со своей соломенной кровати и  открыла дверь. А на улице  ее уже  поджидал сюрприз. Возле калитки скучали три старушки. И на радости, в голову Мэри пришла какая-то  потрясающая идея. Она вбежала в дом Сидора, порылась в комнате Коленьки и вернулась в свой сарай с белым листом ватмана.

      Уже в строгом деловом костюме строгого тона Мэри вышла из сарая держа в руках расписанный плакат, подкралась к старушкам и вывесила  его через забор. Бабульки всполохнулись и к своему удивлению увидели большой белый лист бумаги, на котором  крупными буквами было написано:

                                              САЛОН МАДАМ МЭРИ

                     ДЛЯ ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ СКРАСИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ                                        

                                             ДАЮ КОНСУЛЬТАЦИИ:         

                                             по психологии,

                                             по модной одежде и визажу,

                                             по уходу за кожей (лица, рук, шеи, тела),

                                             по уходу за волосами.

                                 ПЕРВАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ БЕСПЛАТНО!

                                        ВХОД В 12 00. БЕЗ ОПОЗДАНИЙ.

                                                    ( САРАЙ НАЛЕВО)

-          Батюшки, свят-свят!

-          Срамота-то какая!

-          Выпендрежница! – Зашумели старушки.

    Вволю, наплевавшись желчью, бабки положили кулечки с шелухой в карманы, подцепили свои табуреты и ушли прочь. Это было в 10 00.

  Мэри забежала в сарай и, довольно потерев руки, повесила в центре комнаты портрет  Софи Лорен.

      -       По-моему неплохо, Льюис, тебе, я думаю, понравилось бы. – Мэри даже не посмотрела в сторону накрытого пледом чучела. -  Жизнь  - слишком прекрасна, не губите ее. – Сказала она и приготовила себе свежий кофе.

  

     Старушки приближались к дому Клавдии уже в 10 15.Та все еще скулила и ныла, а  дед Егор, весь перепачканный краской, потихоньку сгребал с себя мусор.

       -    Клава, Клавдея, Клав! – Позвали старушки.

-          Здеся я! В доме!  - Закричала несчастная и захромала к окну. – Здеся я! – Распахнула она окно, выходившее на улицу.

-          Пошли, с нами!

-          Ой, беда, бабы, ой, беда! Дед мой убился в сарае. Идите во двор, у него там ключ от дома.

Бабы зашли во двор и сразу к сараю.

-          Егор, ты где?

-          Тута я.

-          Да, где ж тута?

-          Да вот он я! Глаза раззявьте. – Дед Егор шелохнулся под этажеркой.

-          Ой, батюшки, ой, батюшки!

-          Да не причитайте вы! Помогите вылезть.

Через какое-то время дед Егор был спасен и отмыт от краски, а  освобожденная из плена Клавдия со старушками пылила по центральной улице, волоча за собой правую  ногу.

         Ровно в 11 00  в сарай Мэри постучались.

      -    Оу! Раньше на целый час! Да они просто жаждут скрасить свою жизнь! –  В дверь постучали еще раз. Мэри встала по среди сарая. – Я им нужна! Войдите!!!

И Клавдия толкнула дверь.

 

         Бабка Нюра бережно перекладывала вещи из сундука на кровать, внимательно пересматривая каждую.Во дворе рубил дрова сын бабки Нюры Никита.  Он так рьяно махал топором, что щепки летели в разные стороны, и Маша с Кириллом еле поспевали бегая от дровяника к отцу и обратно.  На кухне возилась сноха бабки Нюры Настя. Она спасалась ароматом супа  от неприятного запаха нафталина.

-          Я с ума, наверное, здесь сойду от этой вони! – Она  с психом закрыла кастрюлю и пошла в горницу. – Ну, мама, ну опять вы за старое. Ну сколько можно? Ведь, как приедем, вы каждый раз перебираете. Вам до смерти еще лет десять, а вы все перебираете, перебираете…

-          Типун тебе на язык!

-          Вы за семнадцать  лет мне весь язык типунами обложили, а вот все живете.

-          Ну а как моль почикает, что я потом делать буду?

-          Да как почикает, если вы каждый день все это нафталином пересыпаете? Да сейчас нафталином-то никто не пользуется, а вы все усыпаете. Вот и Машенька говорит, что в школе ее Нафталином обзывают, а вы все сыплете и сыплете. Чем нюхать эту вонищу, я лучше вас во всем новом похороню, денег займу и всего накуплю сама, если доживу до этого.

-          Не смей так говорить! На кого мне понадеяться, как не на тебя? Ты бы не шумела, а лучше б послушала меня. Этот вот беленький платочек на голову мне покроешь, чтобы лоб закрывало, а вот этот в крапинку покроешь поверх.

-          Ой, да знаю я, мама, вы меня уже сто раз инструктировали.

-          Ничего ты не знаешь. Вы молодежь не о чем понятия не имеете. Вот иконка, вот свечи. Вот носовые платки, сорок штук.

-          Ой, мама, ну что за наказание мне все это выслушивать. У меня там поджарка горит, пойду я. Прячьте все. Дурно мне от этого запаха делается. Складывайте, складывайте.

Настя вышла.

-          Ох, молодежь, и нечего-то вам в этой жизни не надо. Ни к чему они уважения не имеют.

Бабка Нюра нарыла в сундуке узелок и трепетно развернула его. Она распотрошила плотно утрамбованный рулон денег, пересчитала все купюры и снова скрутила  их.

-          Надо еще вложить. Нынче похороны дороже свадьбы обходятся.

Достала из-за пазухи еще один рулон и вложила его в узелок. С этим узелком бабка Нюра пошла в кухню.

-          Вот, Настя деньги. Это на мои похороны. Ты моя сноха младшая, тебе меня и хоронить. – Настя равнодушно глянула на узелок. – Я его на дне сундука  в правом уголке схороню. Надеюсь, этого хватит. – Бабка Нюра вдруг всплакнула.  – Ой, да как же вы без меня жить-то будете, кто о вас сиротинушках-то позаботится?

-          Чего это мы сиротинушки? Мои родители еще живы и здоровы. У Никитки вон, сестер и братьев полно.

-          Полно-то, полно, но где они все? Далече. Не дозовешься. В отпуск раз в сто лет приезжают. – Бабка Нюра схватилась за сердце и еле-еле добралась до стула. -  Хозяйство вон, какое! Как вы управляться будете, коли я помру?

-          Как будто.  – Буркнула Настя, громко мешая картошку в сковороде.

-          Как помру, так хозяйство все в упадок придет, кто все дела-то делать будет? – Продолжала стенать бабка Нюра.

-          Ой, можно подумать вы здесь все дела делаете! Сил прямо нет все это слушать! Вы только свой нафталин сыплете целыми днями.

-          Я за водой хожу!

-          Пол ведерочка то?

-          Попробуй с такой дали полное-то дотащить!

-          Да вы к колодцу-то ходите, чтоб посплетничать.

-          И не правда! Вода в колодце этом целительная.

-          А зачем вам целительная, коли вы помирать собрались?

Бабка Нюра не могла придумать, что на это ответить. Встала со стула и обиженно пошла в горницу. На пороге она с горечью сказала:

-          Небось, каждый день ждете смерти моей. Так и норовите мне больно сделать. Хоть в чем-нибудь, да упрекнете. – Бабка Нюра ушла.

Настя выключала все конфорки и быстро выбежала во двор. Она подбежала к мужу и встала рядом, сложив руки на груди. Никита подозрительно посмотрел на нее и, ничего не сказав, продолжил рубить дрова.

-          Она первая начала!

Никита рубанул со всего маху, так, что чурбаки разлетелись в разные стороны.

-          Она опять свой сундук перебирала и мне в нос свои деньги пихала.

Кирилл с Машей притихли. Стояли рядом,  взявшись за руки.

-          Ну, я не выдержала… высказалась маленечко… Я больше сюда не приеду!… - Никита рубил и рубил. – У меня и свои родители есть, а к ним, мы раз в год приезжаем, а сюда каждый месяц.

-          Здесь наши дети учатся.

-          Из твоих племянников ни один здесь не учится, а наши дети должны терпеть это все. Они вон голодные целыми днями сидят, а она мне своими деньгами все тычет! Мы б на эти деньги, что ей даем, давно б на ученье в коммерческой школе оплатили, и дети не хуже бы выучились!

-          Мы уже об этом говорили. Наши учителя выучили целое поколение и ученых и политиков и директоров.

-          Маша, вон жалуется, что ее тут обижают.

-          Сама, значит, виновата, что позволяет. - Никита воткнул топор в пнище. – На сегодня все. – Сказал он детям и пошел к умывальнику.

Маша посмотрела на мать. Та развела руками и пошла в дом. Маша посмотрела на Кирилла, и тот тоже только развел руками.

 

 

        В сарае сидели старушки и разинув рот слушали Мэри.

-          Милые дамы. Посмотрите на себя и посмотрите на меня. Между мной и вами есть разница.

-          Конечно! Вы миллионерша, а кто мы? – Оскорбилась Клавдия.

-          Разве деньги имеют такое значение? Я хочу вам сказать, что ощущать себя женщиной можно и при маленьком финансовом обеспечении.

-          Ну конечно! Вы там кофии распивали, да по музеям шлындали, а мы тут вкалывали, не разгибая спины! – Вновь вступила в пререкания Клавдия.

-          У вас и было забот, что по салонам бегать, а мы, кроме поля, да коровников ничего не видели! – поддержала ее Матрена.

Мэри поняла, что свой разговор она начала не с того.

-          Хорошо, но вы уже все на пенсии.

-          А что нам на пенсии делать нечего?

-          Мы так же держим хозяйство, так же коров доим.

-          Детям, да внукам помогаем.

-          Мы сейчас все живем только для них.

Взмахом руки Мэри остановила прерии.

-          Прекрасно. Но скажите, вы когда-нибудь жили для себя?

-          Да когда ж?!

-          А вот сейчас. – Мэри широко открыла глаза.

-          Да разве ж сейчас это жизнь?

-          Каждый день сидишь и смерти ждешь.

-          А я вырву вас из объятий сладкой дремы! Я помогу вам захотеть жить, почувствовать всю полноту жизни! Помогу вам жить в согласии самим с собой.-  Рукоплескала Мэри  в такт своей пылкой  речи. - Вспомните свою жизнь. Как вы жили?

-          Да как. Вкалывали! – Смачно сказала Матрена.

-           Что было такого, о чем бы могли вспомнить с удовлетворением?

-          Дети, внуки.

-          Еще.

-          Ну, свадьба.

-          Иной раз всем селом праздники праздновали.

-          В клуб кино привозили.

Мэри ждала.

-          Вкалывали! – Еще раз заявила Матрена.

-          Да. Работали.

-          Я уже это слышала. А еще что?

-          Ну, на санях катались.

-          Когда в последний раз?

-          Ну,…. и не упомнишь сразу!

-          Еще!

Бабоньки крепко задумались.

-          Вот видите, вам и вспомнить нечего. И вас устраивают ваши воспоминания? Поехали они как-то раз, тысячу лет тому назад на санях по деревне. И вы хотите сказать, что вы жили? Неужели жизнь для вас – это сидение на завалинке, да  сплетни? Что вы можете вспомнить  такого, от чего вы могли бы сказать, что прожили замечательную жизнь?

-          Да уж прожили! – Выкрикнула оскорбленная Матрена.

-          А дальше что? Ну, ответьте мне, что дальше?

-          Дальше покой за гробовой доской.

-          А кода? Когда придет к вам этот покой?

-          Да уж скорей бы.

-          Почему?

-          Да уж больно жить-то тошно стало.

-          Пенсия совсем маленькая, а в магазинах цены растут как на дрожжах.

-          И все?

-          А чего уж еще?

-          А вы нас хотите в Америку пригласить? - Хихикнула Клавдия.

-          Ну, еще чего!  - Усмехнулась Мэри. - Вы пройдете один квартал и снова усядетесь на лавочку лузгать семечки, да прохожих обсуждать. И в этом есть вся ваша жизнь! А Жизнь  - это игра!  Это приключение, это счастье! Это красота, это возможность и шанс! Жизнь – это тайна…  А вы -  можете повернуть время вспять  и использовать упущенные возможности, неизрасходованные шансы, воплотить в жизнь все свои мечты!

-          Как?

-          Вам нужно всего лишь захотеть жить! Жизнь -  слишком прекрасна, чтобы губить ее.

-          А что мы можем изменить?

-          Прежде всего – самих себя.  Будущее всегда есть, независимо от возраста. Старость – это слишком унылое слово.  Я предлагаю вам покончить с этим унынием и ощутить себя молодыми. Я призываю вас победить старость и жить всей полнотой жизни!

-          Чего вы от нас хотите?

-          Я хочу вам лишь помочь в этом. Тряхните стариной! Только представьте себе -  выглядеть моложе и  чувствовать себя моложе, а не ждать смерти скрюченными от старости с разлагающими костями. Спасите себя от такой судьбы! Это здорово быть живой и красивой женщиной и с молодой душой! А вы облезлые старухи в калошах, три шага и вы уже подкладываете сиденье под зад!

-          И нечего нас стыдить! Приехала тут. Не нравится, так катись туда, откуда приехала!  - Шумела Матрена. - Бабы, пошли!

-          Ишь выискалась тут, капиталистка недобитая!

-          Шмара экспортная!

-          Кукла заграничная!

-          Профурсетка бездомная!

-          Мы-то   прожили жизнь и нам не стыдно за нее. – Проникновенно сказала Матрена.

-           У нас хоть дети есть, внуки, да крыша над головой, а что у тебя есть?

-          Пшли, бабоньки отсюда! Клава, ты чего молчишь?! – Спросила Матрена.

  Клавдия только посмотрела на нее и молча поковыляла на выход.

Бабы с шумом повставали со своих мест и последовали за предвадительницей.

-          Вы меня не так поняли. Я только хотела вам помочь!.. – Мэри шла за ними. – Думаю, вы так и останетесь старыми, сморщенными с вековой грязью под ногтями! – крикнула Мэри им вслед. – Вы -  старые деревенские клуши! Вам бы только сплетнями заниматься. В них, в них вы видите свое предназначение и отраду! Гнусно. Мерзко и отвратительно жить так, как вы! Жизнь дается человеку  и невыносимо видеть как ее, великое творение Создателя, прожигают в грязи, пошлости, с завистливым брюзжанием!

Бабы уходили не слушая ее. Мэри  вернулась в сарай и продолжила:

      -    Шансы и возможности в жизни существуют  лишь для тех, кто стремится на встречу новому, для тех, кто готов дерзать и идти вперед. Софи?! – Мэри бросилась к портрету Софи Лорен. – Софи! Льюис?!  - Мэри бросилась к чучелу, но опомнилась. – Ты! Ты во всем виноват. –И она обессиленная села в соломенное кресло.

 

       Капитолина на скорую руку поделала все дела в доме и ушла к себе в комнату. Она достала вечернее платье, разыскала старую косметику и, переодевшись, села к зеркалу.

Сидор сидел за столом, читал газету, Коленька лежал в своей комнате и рассматривал обнаженных девиц. Гриша сидел комнате Коленьки и чинил радиоаппаратуру.

-          Гриш, а ты девчонок любишь?

-          Отстань.

-          А ты когда ни будь дружил?

-          Нет.

-          Почему?

-          Ну, их.

-          Целовался?

-          Да.

Коленька оживился.

-          С кем?! –

-          В Армии это было.

-          Ну?

-          Отстань.

Сидор перевернул страницу газеты.

-          Капа-а? Читой-то наша тетушка сегодня притихла. Слышь? И не видать и не слыхать. Не к добру это, ой, чую я не к добру. Ты где там, Капа? – Сидор отложил газету и пошел отыскивать жену. – Капа?! Капа!… Мамоньки мои!

Капитолина сидела перед зеркалом. Она не испугалась, не вздрогнула, не сорвалась с места. Она была необыкновенно красива и с совершенно новым выражением лица. Женщина посмотрела на мужа с гордым спокойствием. Сидор взвился.

-          Скажи еще, что я против тебя мужик неотесанный!.. Что молчишь?! Это тебя твоя  тетушка натравила на меня?! Значит вы объединились и действуете против меня заодно?! Ты после этого злосчастного письма, что она прислала,  переменила свое отношение ко мне. Ты всегда теперь смотришь на меня косо и надменно!  Вы с ней вместе хотите указать мне на мое неаристократическое происхождение!  Но, а коли уж так вышло, то, смотрю, не удержать мне тебя, Капа. И вот тебе мое окончательное решение:  Разделим поровну дом и езжайте, куда хотите, я преградой для тебя не стану. -  Сидор не знал, сердешный, куда деть себя и свои руки. Капитолина молчала и следила за ним с холодным спокойствием.

-          Хош, езжай за границу, хош, заводи себе графьев и лордов, но знай, Капа… Детей я вам не отдам и не сманывайте их колледжами всякими, университетами!

Дети уже давно стояли под дверью и вслушивались в происходящие.

-          Их место, Капа, здесь, воле отца, возле земли!

Сидор, казалось, сказал все.

     - Ты меня выгоняешь?

Сидор смутился так, что уши у него заполыхали.

-          Я не выгоняю, Капа. Но если ты этого так сильно хочешь, то я тебя удерживать не стану.

-          А разве я говорила, что я этого хочу?

-          Ну ты же, вон, куда-то нарядилась.

-          Куда, по-твоему?

-          Куда? – Поинтересовался Сидор.

Он забеспокоился. Лицо его покрылось потом. Он смахнул ручищей влагу со лба и подавленно спросил:

-          Куда ж?

-          Хотела, чтоб ты вспомнил, какая я красивая.

-          Я всегда… Я ж для тебя.. ну,.. ткм.. бб…

Капитолина вдруг взвыла на деревенский лад:

-          Да что ж это, мамоньки мои, получается, меня родной муж из дома гонит? Да за что ж мне все это выслушивать? Ой, прости меня, мамонька моя, что я убежала из родного дома без твоего благословения. Ой, дура я,  дура. А теперь терплю я, как меня изводят каждый день попреканиями, да грубым надругательством.

-          Капа, да ты ж чего, голуба моя, да уж нечто я тебя изо дня в день извожу? – Сидор трепыхался всем телом от волнения.

А Капитолина продолжала:

-          Ой, прости меня мамонька, что ослушалась тебя, да отдала себя в руки этому мужлану, да дубине неотесанной.

-          Ну что ты, что ты?

Сидор подошел к жене и хотел ее приголубить, но она отвергла его домогательства. И тогда в Сидоре вскипела мужская гордость. Он развернулся и с решительным видом пошел из дома.

-          Бать, ты куда? -  На всякий случай спросил его Гриша.

-          Пойду, напьюсь и удавлюсь! А мое тело, сыны, повесьте под дверью той мегеры с сарае. В рот ей кило печенья!

-          Ма! Ма! – Заорал Коленька.

Сидор вгорячах махнул рукой и выбежал из дома.

-          Мам, ты чего? – Коленька с Гришей вошли в комнату матери.

-          Ему не понравился мой вид.

Капитолина излучала удовольствие, кокетливо кутаясь в шелковый шарфик. Братья переглянулись. Мать их  вдруг совершенно серьезно спросила:

-          А вам я нравлюсь в таком виде? Вы меня когда-нибудь видели такой красивой?

Дети молчали. Ни упрека, ни укора не отразилось на их лицах. Они приготовились слушать исповедь.

-          Я хотела, чтобы он вспомнил, какой я была,  тридцать лет назад. -  Поди ко мне, Гриша. – Капитолина сама подошла к нему и пригласила на танец. – Я танцевала вальс с генералом. – И она повела сына в вальсе. – Раз-два-три, раз-два-три. А ваш отец подошел к нам, отдал честь и перехватил меня. Раз-два-три, раз-два-три. Он оттоптал мне ноги, но я была счастлива. Ради меня он совершил настоящий геройский поступок!

-          А в морду ему не дали? – Поинтересовался Гриша.

-          Его за это сильно избили, и я каждый день бегала к нему в госпиталь.

-          А потом их застукал мамин отец. – Рассказал дальше Коленька. -  Он был главным врачом того госпиталя. И всыпал нашей маме по первое число.

-          Правда, мам? – спросил Гриша.

-          Да. Я знала, что такое может случиться, но мне хотелось ради него пойти наперекор всему.

-          Таких, как ты, наверно больше нету. – Печально заметил Гриша.

-          Есть и будут, потому что любовь вечна! – Капитолина поменяла партнера. -  Раз-два-три, раз-два-три.

 

 

   Бабы сидели возле колодца и щелкали семечки. Хромая на правую ногу туда же шла и Клавдия.

-          Видать Егорий на стороне шашни завел? – Высказала предположение Бабка Нюра.

-          А говорят, Клавдия сама в разгул пустилась.

-          А я слышала, что Егорушке миллионерша приглянулась и он к ней бегает, потому Клавдию в доме и  запирает.

-          А мне сказывали, будто Клавдия все ценности в доме собрала да и бежать хотела к какому- то ухажеру, который по молодости за ней бегал.

Клавдия уже подходила к колодцу и старушки притихли.

Из развалюхи-дома вышла Агаша выплеснуть ведро воды во двор.

-          Агаша! – Окликнула ее Клавдия. – Иди не надолго к нам. – Женщина робко пожала плечами и быстро покачала головой. -  Водички набери. – Звала ее Клавдия.

Бабоньки плотно зажали рты и внимательно смотрели на Агашу. Та потопталась на месте и робко пошла к колодцу.

      - Но то-то же. А то сидит там одна.

 Старушки даже семечки не щелкали.

-          Ну, как оно здоровьишко, Агаша? – Ласково начала распрос  Клавдия.

Агаша тихо махнула рукой.

-          Дети пишут?

Агаша вновь отмахнулась.

-          Вот и вся беда. К кому- то кажный месяц ездют, а к кому-то не письма.

-          Да нужны они кажный месяц-то! – Баба Нюра выплюнула семечки.

-          Опять, что ли поругались?

-          А когда мы не ругались? На них же не угодишь. Им же все не так. А особливо-то снохам. Так и норовит изжить тебя со свету и завладеть твоим имуществом.

Заслышалось тарахтение «Жигуленка».

-          Агашк. Твой едет. -   Злобно съехидничала бабка Нюра.

Агафья задергалась, засуетилась и  схватилась за ведро.

-          Не суетисся. Воды набери сначала. – Останавливала ее Клавдия.

-          Пойду, я пойду, надо мне.

-          Так ведь еще не подъехал. Постой, я вот тебе из своего налью.

 Клава налила воды в ведро Агафьи. Машина подъехала совсем близко. Агафья не удержалась и помчалась в дом, перебежав дорогу прямо перед Игричем.

-          Агаша, ведро?! – Окликнула Клавдия.

-          Да эт она специально выжидала, чтобы прям перед его носом проскочить. – Злыдничала бабка Нюра.

-          Помолчи, не кому у тебя сочувствия нет. Только об себе жалеешь. – Высказалась Клавдия.

-          Своя рубашка, ближе к телу.

-          Прощевайте.  – Клавдия взяла свое ведро и ведро Агаши.

-          Не унесешь же.

-          Допру! Не рассыплюсь.

Клава оставила ведро у порога Агашиного дома и пошла домой.

-          Подружки… - Вымолвили только бабы.

 

    Песня «Ямщик не гони лошадей» в свирепом исполнении Сидора вывела Мэри из оцепенения.   Сидор, раскачиваясь на нетрезвых ногах,  втиснулся в проем калитки и  громко хлопнув ею, возвестил свое семейство о  возращении.

-          Мужлан!. – С отвращением сказала Мэри  и завесила окно.

Сидор заметил эти манипуляции и злобно прошипел:

- Миллионершшша! В рот ей кило печенья. Я щас устрою тебе. Я тебя здесь заживо поджарю. – Сидор ногой сгреб кучку соломы возле стены сарая. – Я тебе покажу, етишкин пистолет, как сбивать баб с панталыку. Ты у меня больше не посмеешь жужжать. Графинчик сидра! В Париже! Ты щас у меня узнаешь, что такое настоящий русский мужик.

Сидор зажег спичку и засмотрелся на то, как она деформируется.

-          Ты у меня как энта спичка будешь корчиться и кочевряжиться, индюшка напыщенная. Маруся! – Хлопнул он по стене. Хлопнул еще раз. – Во сделано! Прррочно. На совесть! Учитесь, как надо строить! Эй, вы все! – Крикнул Сидор соседям. – Учитесь у Сидора строить! Бревнышки -  одно к одному подогнаны, в рот им кило печенья. О, как надо стоить. Кр-расота! Творенье рук мужицких. Эх, Капа, а ты меня не ценишь.

Сидор снова заголосил песню и побрел домой.

           Мэри сидела в тишине и осматривала творение рук мужицких.

-          Они правы. О, мой Бог, они чудовищно правы!

 Мэри выбежала на улицу и горячо зашептала:

      -     Да, вы прожили жизнь, прожили так как хотели и могли. Вы получили от нее все. И эта жизнь ваша. Я не имела права вмешиваться в нее. Бога ради простите меня за вторжение. Я обещаю вам, что этого больше не повторится. Я жестоко была не права. - Она посмотрела на деревню, живущую своей тихой жизнью. – Но я хочу жить. Хочу дышать полной грудью, и я не хочу пресмыкаться перед трудностями! Жизнь  - борьба,  выдержите ее!

Мери вернулась в дом. Она села в кресло, включила плиту, заварила кофе и взяла в руки длиннющую сигару.

-          Я буду пить кофе, буду курить дорогие сигары, буду хорошо  выглядеть, даже если у меня не будет и цента за душой!  Я буду пить из ручья жизни, и наслаждаться каждым глотком! – Мэри налила себе кофе и прикурила сигару.  – Какое это упоительное чувство – знать, что ты живешь и жить ради жизни. Софи! Я тоже верю только в горячую, бурную,  земную жизнь!  Ведь это так естественно – радоваться, любить, гореть и пылать.

И Мэри стала пить, курить. А  плита пылала  и пылала…

 

 

 

                                                      ЧАСТЬ   5

 

    

            Рано утром люди просыпались и дивились излишне густому туману и запаху гари.

Окно в доме Сидора было раскрыто и в дом просочился дым. Сам же Сидор эту ночь ночевал на не разобранном диване в зале. Проснувшись и продрав с похмелья глаза он принюхался.

-          Ек, мотылек! Горим? Горим!

 Сидор свалился в дивана и как был с трусах бросился во двор.

      -     Тишкин потрах, сарай! Это ж я  его вчера подпалил. – Сидор бегал вокруг сарая отыскивая очаг пожара. – Ой, дурак, ай, олух! – Остановившись у  двери он, к своему великому удивлению обнаружил, что дым валит изнутри. – Ах ты, Маруся! Ну, Капа! В рот вам кило печенья!

 Сидор быстро  распахнул дверь,  и в сарае занялось пламя. Он выбежал назад, плотно закрыл дверь и во всю мощь, заорал:

-          Люди! Пожар! Пожар! Горим!!!

И народ дрогнул.  Вся деревня разом собралась во дворе Матросовых.

-          Мэри! Мэри! – Кричала Капитолина.

 Ее оттаскивали от двери,  говорили, что уже слишком поздно, что она уже давно задохнулась, но Капитолина продолжала бороться за жизнь своей кровной родни.

-          Лейте воду на меня, лейте больше! – Не вынес Сидор страданий жены.  - Готовьте воду! Я открою дверь, а вы сразу же плещите туда!  Смотрите меня не сбейте!

Сидор укрылся одеялом и подставился под водяной душ. Рванул ручку двери и шагнул в пламя. Соседи следом же стали заливать водой сарай, выискивая в пожарище Сидора.

Суетился на пожарище и Дед Егор с размаху плеснув воду из огромного ведра.

-          Очумел, старый! – Крикнул на него Сидор, выбежавший из огня с Мэри на руках. – Смотреть надо, куда льешь!

 Сидор широко улыбался, радуясь своей победе. Бесчувственную Мэри подхватили на руки и унесли подальше от пожара.

-          Эх, матерь божья! Заливай, мужики!  Мочи его! Изнутри берите! В самое сердце! – Сидор был на подъеме.

Народ сплотился и отдавал тушению пожара всю свою душу.

 В конце  сада, под яблонькой быстро смастерили ложе для Мэри. Капитолина крутилась возле нее, приводила в чувство,  мужественно делая  искусственное дыхание.  Наконец Мэри открыла глаза.

-          Ой… - только вымолвила Капитолина и зашлась слезами.

-          А что случилось? – Ничего не понимала спасенная, глядя на лица баб склоненные к ней.

-          С добрым утром! – Не удержала язвительность бабка Нюра. – Сладко-то, небось, спалось?!

-          Да тишь ты, не можешь никак без желчи! – Отодвинула ее бабка Клава. – Вы как?

-          Чудесно… А в чем, собственно дело?

-          Злоумышленный поджог! Вот в чем! – Не могла угомониться бабка Нюра.

-          Видать не можешь простить, что тебя с кровати согнали! Отчепись от нее! – Клавдия загородила своим телом Мэри от желчной бабки Нюры.

-          А чего она как блаженная? Дурочкой представилась, чтобы ни за что не отвечать. – Продолжала та свою тираду из-за спины Клавдии

-          Не тебе спрос вести.

-          Ну что вы к ней пристали! – Капитолина утерла слезы и улыбалась нежной, ласковой улыбкой. – Главное – жива осталась.

-          Капа, девочка, объясни, наконец, что здесь случилось?

-          А ты не слышишь запах?! – Лезла к Мэри бабка Нюра.

Клавдия отодвинула ее локтем, и сама придвинулась еще  ближе к Мэри.

-          Пожар в вашем помещении был. Все ваше имущество… таво – сгорело.

-          Этого не может быть!

-          Вы, видать, уснули, и ничего не помните.

-          Следствие покажет! – Баба Нюра качала головой плотно сжав губы.

-          Да! Иди! – Клавдия махнула на нее рукой и снова обратилась к Мэри.  – А Сидор то вас спас. Уж больно Капитолина о вас убивалась, он не выдержал, да и полез в самое пламя. А ты вот, - Клавдия повернулась к бабке Нюре. – Подумай, полезут ли за тобой.

-          Типун тебе на язык! – Оскорбилась та.

-          Пусть у меня на языке будет типун, а тебе, твой язык,  надо напрочь вырезать, прям, под самый корень!

-          Э! Э.. – Бабка Нюра осерчала, да и ушла.

-          Да что ж вы? – Капитолина встала.

-    С нее не убудет. Пусть себе идет. Может дома до чего-нибудь додумается.

 

Пожар затушили.

Сидор вытаскивал из сарая мокрое тряпье, все, что осталось от пожара.

- Хех! – Он  развернул дырявую кофточку оставшуюся  с одним рукавом.  - Теперь ты, Маня, не пофорсишь.

-          Слышь, Сидор? – Подошел к нему дед Егор. – Только вот одного не могу я понять. Почему сарай-то не сгорел?

Сидор бросил тряпку и вывернул свои ручищи.

-          Вот энтими самыми руками все сделано. Я ими бревнышки подогнал, одно к одному так, что иголку не просунуть.

-          Хорошо еще, что окно было закрыто.

-          Ежели б воздух был пламя бы  все сожрало.

-          А так дым потихоньку  через крышу сочился.

-          Я вот и крышу своими руками так…

-          Ты, Сидор, лучше скажи, как ты свою, вражину заклятую, из огня вынес? – Перебил Сидора дед Егор.

-          Я шел на ощупь и искал мягкое. Так вот руки выставил, - Сидор выставил вперед руки, - и ногой так, - он потоптал ногой, ощупывая землю. – На что-то наткнулся, пощупал, а это она и есть.

-          За что ты ее пощупал-то?

Мужики засмеялись.

-          А она-то что?

-          Обрадовалась, небось!

-          Аж обомлела вся!

Мужики залились смехом.

 

     Олеся отыскала глазами Гришу. Он был весь перепачканный копотью и от усталости серьезный. Девушка направилась  к нему, улыбаясь нежной, чувственной улыбкой. И опоздала. Маша с мокрой тряпкой в руках пришла первой. Она  с трудом дотянулась до его лица и смахнула сажу со щеки.

-          Сядь, я не достаю.

Гриша послушно сел на ведро, стоявшее рядом вверх дном.

-          Ты, Гриша, герой! Я за тобой смотрела.

-          С чего это ты за мной смотрела? – Равнодушно спросил Гриша.

-          Я может, хочу за тебя замуж выйти. Может,  я в тебя влюбилась.

Гриша посмотрел на девчушку.

-          Нет, ты меня не любишь.

-           Да, любовь – это так, пустяки.  Главное, что ты мужик! Настоящий. Таких больше нет. Я только за тебя замуж пойду.

-          У тебя ничего не выйдет.

-          Почему ж это? – Машка была ошарашена.

-          Я женюсь только по любви.

-          Хм! – Машель обиделась и ушла, по-детски виляя задом.

Гриша встал и огляделся по сторонам. Увидев взгляд Олеси он прочитал в нем ревность, разочарование и обиду.

 

   Машка перевернула тряпку чистой стороной и пошла к Коленьке.

-          Ты весь перепачканный, давай я тебя вытру. – Предложила она  свои услуги.

Коленька, смущаясь, подставил лицо и сразу же подумал, что Маша самая красивая девочка, которую он встречал в своей жизни.  И его настолько покорили простота и непосредственность этого прелестного юного создания, что он на мгновение застыл, потрясенный своим  открытием.

      - А Гриша у вас герой. Настоящий мужик! Знаешь, что я хочу тебе сказать…  - Коленька был весь внимание . - Я за Гришу замуж собралась. Ты мне поможешь его закадрить?

Мальчик  оттолкнул руку благодетельницы и быстро ушел.

-          Больной, что ли?! -  Машель  в нерешительности постояла на месте. – Без помощи мне не обойтись. А время не ждет. -  Маша посмотрела по сторонам. Увидела Сидора. – Дядя Сидор! - Окликнула она отца своего суженного. -  Начинать надо со свекра.

 И Машка направилась сама пошла к Сидору. Но того позвали куда-то и Машка осталась ни с чем.

      -      Пойдем к свекрови. – Решила она и пошла искать Капитолину.

 

Мэри сидела под яблоней, обдумывая происходящее.

-          Вы мне как раз и нужны. – Обрадовалась встрече Маша..  – У вас с Гришей близкие отношения?

-          Отнюдь.

-          Плохо. Я хотела, чтоб вы мне помогли  охомутать его.

-          Что это значит?

-          Я хочу Гришу женить на себе.

Мэри  встала с топчана, подняла личико девочки и заглянула ей  прямо в глаза.

-          Но твои глаза еще не знают, что такое любовь.

-          А я по расчету. Он надежный.

-          Но этот юноша  никогда не женится по расчету.

-          Он мне почти тоже самое сказал. Так вы мне поможете?

-          Нет, деточка, я тебе в этом помогать не стану.

-          Но почему?!

-          Твое время еще не пришло.

-          Да   время- то уже поджимает. Скоро у нас каникулы! Я отсюда хочу уехать и больше не возвращаться. Поэтому  и нужно как можно быстрее забить Гришу.

-     Зачем же его забивать? Пусть живет.

-          Вы все не так поняли. Забить – значит наложить на него свою лапу, заграбастать, как еще сказать? Закадрить, чтобы к нему уже больше никто не подкатил. Гриша классный, за него любая девка с радостью побежит. И  мне нужен только он.

-          Деточка, ты хочешь выйти замуж без любви, слепо веря в свои вымыслы. Ты еще маленькая и не знаешь жизни. Не торопи время, сделай сначала первые шаги в жизнь, осмотрись.  Поверь мне, жить с настоящим мужиком в не любви  -  невыносимо!

-          Эх! – Машка махнула рукой и ушла.

Мэри проводила ее взглядом.

-          Жизнь – это стихия, подготовьтесь к ней.

 

    Но, к сожалению Мэри и сама не была готова  к стихии, поражающей огнем. В самом деле – это было чудо, что она осталась жива.

 Мэри  встала и пошла разбирать остатки былой роскоши.

Из устроенного ею стихийного  бедствия  кое-что  и положительным явилось для  Тумановцев.  На какое-то время к ним пришла пора единения и прощения.  Возле дома Матросовых длинной вереницей расставили столы,  врыли на въезде в деревню дорожные  знаки  запрещающие проезд, и  экспромтом сочинили праздник.

 

       Бабка Нюра вошла в дом и с силой захлопнула дверь.

-          Ну и пусть себе сидят там, да эту стерву восхваляют! Как будто не понятно, что она сама сарай спалила. Ее вишь ли из дома турнули, так она в отместку Сидору  и напакостничала… Мм, а Клавдия, зараза! Ишь чего! Измываться надо мной удумала. Миллионерше этой задницу лижет. А вот нету! Кончилась миллионерша! Имусчество ейное дотла сгорело. Ежели чего и было припрятано под матрасом, так он весь напрочь сгорел. А стало быть и миллилнчики ее тю-тю, сгинули с лица земли. А Клавка-то, а Клавка, гадина, так и норовит унизить меня, так и норовит. И вот всю жизнь она такая. Чуть что скажешь, так все не по ейному выходит. Тоже мне, командирша выискалась! Попробовала бы она на меня хай поднимать, когда мой жив был! Враз бы поперхнулась!

Бабка Нюра высказалась и на душе у нее стало легче. Она выглянула во двор, посмотреть нет ли кого поблизости, затем  достала заветную связку ключей и пошла в чулан. На полу в углу чулана она  сдвинула старый линолеум и открыла ключом английский замок, который на ощупь нельзя было обнаружить. Замок щелкнул. Бабка Нюра подняла тяжеленную крышку и подперла ее колышком.  На ощупь спустилась в погреб, включила свет и оглядела свое богатство. Множество полок было заставлено соленьями и вареньем, различными компотами, огромными головками сыра а с потолка свисали увесистые  окорока и колбасы. Тут же были и нож с ложкой, открывашка, тарелка, стакан и удобный стульчик.

-          Надо все старое отдать этим оглоедом, а то для нового места не хватит.

Бабка Нюра  открыла банку компота из персиков, отрезала ломоть окорока, развернула пергамент с хлебом и уселась трапезничать.

-          Ее дома нет. – Услышала она голос Маши.

-          Должна быть дома, дверь-то открыта. – Сказал Кирилл.

-          Пришли, оглоеды. – Прошипела бабка Нюра, быстро заглатывая пищу.

Она наскоро оттерла об платье руки и поднялась на верх. А чтобы от нее не пахло, она побрызгала на руки дихлофос и, растерев его, помазала им губы.

-          Чего там? – подала Голос бабка Нюра.

-          Баб, ты где? – спросила Маша.

-          Иду. - Бабка Нюра вышла в кухню. –  Дихлофосом брызгала от клопов.

Кирилл и Маша скорчили рожицы от резкого запаха.

-          Еще и дихлофос. – шепнула Маша брату.

-          Чего там шепчетесь?

-          Мы, бабушка, вот за чем пришли. Там у Матросовых праздник наметился, и все несут чего-нибудь поесть. – Начал разъяснять Кирилл.

-          А чего у нас есть поесть? У нас ничего нет! – Нагло врала бабка.

-          Ну, хоть чего-нибудь? -  Попросил Кирилл.

-          А чего я могу?

-          Ну, помидор, например.

-          Да откуда ж у меня такая роскошь?!

-          Да, а мы вот с Кириллом видели банку помидор в кастрюле. – Скорчив презрительную рожицу заявила Маша.

-          Да мало ли чего вам приведется.

-          А на прошлой неделе, лично я,  видела в ведре очистки от колбасы! – Машка осмелела.

-          А помидоры ты специально пометила, чтобы мы не брали. – Кирилл встал за спину своей младшей сестры, которая и ростом-то была пониже.

Бабка Нюра засопела, не находя, что сказать.

-          А родители, между прочим, каждую месяц тебе денег оставляют, чтобы ты нас кормила. А ты их с свой вонючий сундук складываешь! – Машка говорила вставив руки в боку.

-          Правильно! – Бабка Нюра оседлала любимого конька. – Это на смерть мне оставлено. Вот помру и вам же польза будет. Вы хоть знаете, сколько денег надо, чтоб человека похоронить? Где вы столько денег найдете? Я у меня они есть. Это же для вас все делается. Чтобы вы потом не бегали по людям и по копейке не собирали. Об вас же все забота. А вы бабку свою все попрекаете. Все вам еды не додают! Все вам жрать нечего!

-          Конечно! Ты если суп варишь, так мясо из него вытаскиваешь. Куда оно девается? Мы его не едим.

-          Я из него вам второе делаю.

-          Да в твоем втором, мяса этого на пол ложки!

-          А хлеба вы сколько сжираете?

-          А нам больше есть нечего.

-          Ты один раз в неделю готовишь!

-          А ну, знаете что? Проваливайте-ка  из моего дома! Вы мне уже просто осточертели. Видеть я вас больше не могу!

-          И куда ты нас выгоняешь? – Маша угрожающе пощелкала ножкой об пол.

-          А идите, куда хотите!

-          Пошли, Маша! – Кирилл был настроен решительно.

-          Да, куда это я пойду?! Я здесь останусь! Вот папа с мамой приедут, тогда пусть  она им и скажет, куда нам уходить!

-          Испужали! Да я и их из  дома турну так, что они на веки дорогу сюда забудут!

-          Ладно, бабуля, мы уходим. – Сквозь зубы  произнесла Маша..

-          Идите-идите!

-          Кирилл, идем собирать вещи.

-          Идите-идите. – Бабка Нюра с каменным лицом уселась возле стола.

Кирилл с Машей наскоро побросали свои вещи в школьные сумки, и вышли в кухню. Бабка Нюра даже не взглянула в их сторону. Ребята вышли из дома.

-          Идите и даже не возвращайтесь! И пусть я здесь буду одна подыхать, а вы идите, веселитесь без бабки. Вы только этого и хотите, чтоб я поскорее сгинула. Идите-идите, оставляйте меня на произвол. Ироды окаянные! – Взвыла бабка Нюра. – Сердце мне разбиваете! Оставляете меня одну одинешеньку в четырех стенах! А-а-а!

-          Нечего себе четыре стены! – Возмутилась Машка. – Понастроила комнат, от жадности. А сама-то полы не моет – нас заставляет.

-          Ы-ы-роды, нелюди-и-и… Фашисты! Бросили! Бросили меня одну одинешеньку-у-у…

Маша с Кириллом скрылись из глаз.

     - Ну и пусть себе идут. Кому они только здесь нужны. К вечеру все равно придут. А родителям я найду что сказать.

И с тем бабка Нюра снова спустилась в погреб. Она  набрала себе еды полные руки и переместилась в кухню. С шиком разложила все на тарелки, в фужер налила компот и села трапезничать со смаком.

-          Колбаски и огурчиков не хватает.

Она снова спустилась в погреб. Третья ходка по ступенькам давалась ей с трудом и она зацепилась за колышек, подпиравший тяжелую крышку погреба. Колышек соскользнул. Бабка Нюра  только успела нагнуться, как крышка захлопнулась, и щелкнул замок. Линолеум распрямился и в чулане не осталось следов от присутствия хозяйки дома. А заветная связка ключей бездельничала на столе, возле тарелки с сыром.

 

     А меж тем столы на центральной улице пополнялись яствами. Тащили все, что можно было есть. А вот с питьем было туго. Своих припасов ни у кого не было. Самогон в деревне как-то было не заведено пить, а  магазин был закрыт.

-          Семеновна ишь с утра уехала в район за товаром.

-          Да. Как только пожар затушили, так она и укатила.

-          За ней Игрич заехал.

-          Значит увезли Семеновну. Ну, что ж, будем как-то справляться без горячительного.

-          А что? Мы Туманские отродясь алкашами не были.

-          Да. Нам бы вот папироску зашмалить, та тары-бары развести. И дерьма этого не надо.

Рассуждали Туманские мужички попыхивая цигарками и подпирая забор.

-           От отравы энтой на утро так болезненно становится, так что ну, ее, к лешему!

-          Ну и нормально, ну и ладненько.  – Успокоился Сидор.

Капитолина поманила его рукой.

-          Чего?

-          Иди сюда.

Вид у Капитолины был виноватый и умоляющий. Сидор смекнул, о чем пойдет разговор. Он, покачав головой, ответил:

-          Некогда мне с вами! – И отделившись от беседующих и вошел во двор. -  В коровнике еще не убрано с вашим пожаром.

Капитолина нервно кусала губы, наблюдая, как муж берет из клумбы лопату и топчется на одном месте, изображая на лице озабоченный вид. Женщина не отступилась  от задуманного и подошла ближе к мужу. Тот искоса взглянул на нее и направился в коровник. Капитолина  последовала за ним.

-           Ты иди, Капа, не мешайся мне здесь.

-          Так уже все убрано. Гриша  с Коленькой поработали.

-          Еще не все сделано. Иди. Мне еще тут поработать надо.

-          Ты работай-работай, я мешать не буду.  Я только с тобой поговорю.

-          Капа! – Сидор развернулся к жене и потряс лопатой.

-          Ее в туже комнату заселить?

-          Нет!

-          Куда ж?

-          Да куда хотите!

-          Значит в ту же!

И Капитолина быстро вышла из коровника.

-          Нет! Я хотел сказать, пусть идет куда хочет!

Капитолина остановилась и развернувшись лицом к Сидору невыносимо строго спросила:

-          А я? – Она надменно смотрела на мужа.

-          Тьфу!!! – Сидор кинул лопату.

Капитолина спокойно развернулась и пошла по своим делам. Сидор остался наедине с коровьим  с дерьмом и скрежетал зубами.

        

      -     Будете жить в той же комнате. – Радостно сообщила Капитолина Мэри.

-          А как на это посмотрит Сидор?

-          Он согласен!

Мэри тяжело вздохнула и повесила на веревку прожженное платье. Еще одно. Весь задний двор был завешен обгоревшим тряпьем, и найти на веревке цельной вещи было практически невозможно. На  топчане лежала лишь жиденькая стопка уцелевшей одежды.

-          Почти все сгорело... – С сожалением выдохнула Капитолина, оглядывая лохмотья.

Мэри ничего ей не ответила. Она еще не была готова к переоценке ценностей.

 

  Галина бегала по кухне и собирала провизию.

-          Леся, что еще возьмем?

-          Не знаю, мама.

-          Как ты думаешь, этого хватит? – Галина кивнула на стол, где стояли огурцы, помидоры в закрутке и миска с яйцами.

-          Я не знаю.

-          Может нам гуся по быстренькому зажарить?

На Олесю нахлынули воспоминания, и она  подавленно ответила:

-          Делай что хочешь.

Галина посмотрела на дочь. Лицо девушки было печальным, и вся она была переполнена скорбью.

-          О чем ты, Лесенька, так скорбишь? – Шутливо спросила Галина.

-          О несбывшихся надеждах! – Резко ответила Олеся и убежала в свою комнату.

Мать поспешила за ней.

       -  Донечка, девочка моя, что случилось?

-          Ничего, уйди мама! – Леся бросилась на кровать и уткнулась в подушку.

-          Лесенька, донечка… - Галина присела рядом и обняла дочь.

Олеся резко отстранилась от матери.

-          Не трогай меня! Я ни в чьей жалости не нуждаюсь!

-          Да как же это, Лесюшка.

Олеся вскочила с кровати и выбежала во двор. Она схватила палку и пошла гонять птиц по двору.

-          Гуся зажарить?! Сейчас! Я сама его забью! Ты, гад жирный, иди сюда! Я тебя сама, своими руками забью.

Птицы подняли гвалт и носились по всему двору, не соображая куда бегут. Галина скакала возле дочери, пытаясь ее утихомирить:

-          Успокойся донюшка, прейди в себя. Что ты делаешь? Не надо, слышишь, не надо, успокойся.

-          Гуся, значит, для Матросовых?!  Ути-ути… Ути-ути, идите сюда!  Я сама вам башку сверну без чьей-то там помощи. Мне его помощь больше не нужна! Я сама без него обойдусь. Ути-ути, идите ко мне, я вас сейчас всех зажарю!

Жирный гусь замешкался возле забора и схлопотал по шее палкой. Удар был не смертельный, но его хватило, чтобы он свалился с ног.

-          Леся! Леся!  -  Истерично закричала Галина. – Ты убила его! Ты убила, убила!

 Она подбежала к гусю и взяв его на руки упала  на колени. Гусь встрепенулся, вырвался из рук и бросился наутек. – Живой… - Глаза Галины засверкали бриллиантами слез, - живой…

Олеся остепенилась. Она уронила на землю палку и твердым голосом сказала:

-          Собирай меня в дорогу. Сразу же, после экзаменов я еду в город. – Леся утерла тыльной стороной ладони глаза.  Пошла в дом… - И на выпускной не останусь. – Добавила девушка на ходу.

-          Да как же это… - Галина с трудом поднялась с земли. – Я ни чего не понимаю… что случилось с ней…

Олеся вошла в дом.

       -     Уеду… Я ему не нужна… Ну и не надо! – Олеся пошла в свою комнату и легла на кровать.

-           Леся-а! Лесь? – Кричала Катька у калитки. – Лесь, ты дома?

-          Нету меня. – Пробурчала Олеся.

-          Дома, дома она, Катенька! Заходи! Заходи. - Галина  вскочила с коленей и с нетерпением стала дожидаться девушку.

-          Здрасте, теть Галь.

-          Привет-привет. – Галина наигранно улыбнулась. -  Как дела?

-          Ничего, нормально. А вы к Матросовым идете?

Галина передернула губами:

-          Ой, даж и не знаю.

-          А чего это вы какая-то нервная?

-          Я?… Что ты, показалось… - Галина подошла поближе к девушке, посмотрела на дом и, понизив голос, спросила. – Слушай, Катя, а ты не знаешь, что с Олесей?

-          А что с ней? – Катька тоже понизила голос.

-          Какая-то она сама не своя.

-          А что она говорит?

-          Говорит, что уедет в город и даже на выпускной не останется.

-          А-а-а… - прошептала Катька. – Значит у нее с Гриш… -  Она опомнилась и закрыла рот ладошкой.

-          Договаривай.

-          Не, теть Галь, не могу.

-          Гриша Матросов?

Катька поморгала глазами.

-          Я вам ничего не говорила. – Предупредила она. 

-          И давно?

-          Не знаю, я сама только недавно догадалась. Но она об этом сама не говорит.

-          Теперь мне все понятно… - Галина стала припоминать. – Это наверное  с седьмого класса у нее. Тогда она мне сказала, что в город не поедет. Это все из-за него.

-          Точно. Ого, сколько она его любит.

-          Беда… Ты иди к ней и не о чем таком с ней не говори.

-          Ладно.

Катька пошла в дом, а Галина осталась на улице. Она села на пороге и крепко задумалась.

-          Олесь? – Катька прямиком шмыгнула в комнату подруги. – Ты спишь? – Олеся не шелохнулась. – Ну, спи-спи. Я тоже к Матросовым не пойду.

-          А ты почему? – Олеся открыла широко глаза.

-          Ах ты, обманщица! – Катька вырвала подушку и легонько ударила ею подругу. – Притворилась! Я ее, значит, зову, зову, а она притворяется тут.

Олеся вскочила с кровати и вцепилась в подушку.

-          Пусти!

-          Неа!

-          Ну, отпусти же.

-          Пожалуйста. – Катька отпустила подушку. – Ладно, я пойду домой. – притворно обиделась она и пошла из комнаты.

-          Ну не обижайся. – Олеся пошла за ней. – Я так, пошутила.

-          Да ну тебя, Олеся. Я к тебе свей душой, а ты.

-          Ну, прости. Я не виновата.

-          А кто виноват? – Катька остановилась. – Гриша?

Олеся  посмотрела печальными глазками на подругу и кивнула головой. После недолгого молчания Катька заявила подруге:

-          Знаешь что, подруга. Давай договоримся так. Если мы с тобой дружим, тогда никогда не веди со мной так, как будто ты королева, а я твоя прислуга. – У Олеси вспыхнули глаза. – Да-да. Мало ли у кого что случается. Могла бы выйти и сказать, что у тебя сегодня плохое настроение. Тихо, спокойно и я бы не лезла к тебе. И вообще… почему я все время хожу к тебе? Такое впечатление, что я тебе подруга, а ты мне нет.

Олеся обдумывала услышанное.

-          Так я тебе подруга?

-          Да! – сразу же согласилась Олеся.

-          Тогда выкладывай все! – Катька хитро улыбнулась. – Я хочу знать все от и до! Это началось с седьмого класса?

Олеся смущенно кивнула головой. Катька пошла в комнату Олеси и удобно расположилась на кровати.

-          Рассказывай! – крикнула она Олесе.

Олеся стояла на прежнем месте и не знала, на что решиться.

-          Олесь, ты мне подруга?!

И Олеся решила довериться своей верной подруге, пойти  и рассказать ей все, без утайки:

-          Он тогда еще в школе учился… Я как-то зимой возвращалась из школы, а дорогу детишки раскатали и всюду был лед. Вот я и поскользнулась. Шлепнулась так, что у меня портфель уз рук вылетел. Все рассмеялись и  мне, почему-то, стало так стыдно. А Гриша подошел ко мне и подал руку. Я сама даже встать не могла. Он меня как ляльку за воротник схватил и поднял. Сам отряхнул и сам портфель нашел. На шпану глянул так, что они разбежались в разные стороны.

-          И ты в него влюбилась?

-          Ну, да.

-          Слушай, это так романтично!

-          Ничего романтичного! Он пошел своей дорогой и больше на меня ни разу не взглянул. Вот с тех пор я по нему и сохну. Наблюдаю за ним , а  сама виду не подаю, что люблю.  Я его и из Армии ждала. А он в мою сторону даже ни разу  не посмотрел.

-          Да он, вообще не на кого не смотрит, извращенец!

-          Ну почему сразу извращенец?

-          Ну, тогда этот, как его?

-          Ни как! Не твой жених и не обзывайся.

        Олеся уже заметно повеселела. На душе у нее стало легко и спокойно. Рядом с ней была ее подруга, которой, она знала наверняка, можно доверить все свои тайны и все свои мысли.

-          Ой, Катя, как хорошо, что ты не наша, не туманская. Своим бы я ни в жизнь не доверилась.

-          Я скоро уеду и увезу с собой твою тайну.

-          Я тоже скоро уеду, и никто ни о чем не узнает. И о нем забуду! И на праздник не пойду.

Обиженно пробурчала Олеся.

-          Ну и я тогда не пойду. Пойдем ко мне, включим телик и будем весь день смотреть. Бабки  дома нет, уроков в школе нет -  Эммочка пожар тушила. Ты приготовишь чего-нибудь  вкусненького, вот и будет у нас свой праздник.

Олеся встала с кровати и вышла на улицу.

-          Мам, простишь меня? – Она села на порог рядом с Галиной  и преданно посмотрела ей в глаза. – Обещаю, что такого больше никогда не повторится.

-          Голуба моя, я ж все понимаю. Ты ж кровинушка моя, как мне тебя не простить?

-          Ты, мамулечка, иди на праздник, а я  к Кате в гости пойду. У нас с ней свое веселье будет.

Пришла Катя и тоже села возле Галины.

-          Теть Галь?

Галина посмотрела на Катьку, та подмигнула ей и приставила палец к губам, заручаясь в неразглашении тайны их сообщества.

-          Да… идите-идите, сами по себе веселитесь.

Катька рассмеялась и обняла женщину.

-          Эх, теть Галь, вы самая лучшая в этой деревне. Вы, прям, душа-человек!

 

 

    Дед Егор смотрел телевизор и отдавал команды:

-          Сала возьми! Хлеба – одну буханку! Тушенку не трогай! Сгущенку тоже. Возьми красную сумку и туда все уложи.

-          Хух, в душ твою мать, раскомандываля! Без сопливых солнце светит. Командир, то же мне!

-          Я тебя старше! Себе вон сопли подтирай, салага!

-          То квашня старая, то салага? Определись, слышь ка!

-          Собирайся давай скорее! Люди уж, небось, собрались.

-          Так помог бы!

-          Я  с тобой вообче в конфронтации. И на празднике с тобой сидеть не буду, имей в виду.

-          Хых!

-          Сам по себе  туда пойду.

Дед Егор встал и демонстративно вышел из дома.

-          А телевизор кто будет выключать?!  Ирод. А кто сумку понесет, я что ль?!

Деде Егор только махнул рукой и ушел на улицу.

-          Тьфу! – Плюнула ему в след жена.

Проходя мимо дома Мурашки, Дед Егор  замедлил шаг и вытащил из кармана выходных штанов лоскут. Внимательно изучил его и сравнил с рубашкой, болтающейся на веревке у самого забора.

-          Так и есть! Вражина нахальная. Ну, держисся у меня! Я тебе подарю романтическое свидание! Я те, трясун паршивый, месть-то придумаю! Я те кашу заварю, долго расхлебывать будешь.

Дед Егор ускорил шаг и поглубже в карман засунул лоскут.

 

      Мэри привела свое лицо в порядок и задумалась над нарядом. Ее немногочисленные пожидки на кровати, включая и спортивный костюм.

- Жизнь – это… - Она не могла подобрать слова.

-          Льюис?! – Вспомнила, наконец, Мэри. – Льюис! – Накинув на себя халат Капитолины, она выбежала из дома и через мгновение была в сарае. – Льюис… Льюис…

Сарай был полностью закопченный, и всюду валялись скорченные шляпки, деформированные чемоданы и кучи пепла. В углу, куда не доставали языки пламени, под кучей мокрого сена лежало обгорелое чучело в уцелевшем на половину костюме.

-          О, мой Бог.. – прошептала Мэри и подошла к останкам чучела. Говорила она на английском языке. - О, Льюис, сокровище мое… - Мэри осторожно вытащила Льюиса и обняла его. -  Мне нет прощения, я не достойна тебя… О, господи! – Сказала она на русском. – Ты чудовище! Ты всего лишь жалкий остаток прошлого! Ты ничто… - Мэри вытряхнула сено из костюма. –  Но ты моя память, пожалуй, самая дорогая. Ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой. Возможно, ты единственный, кого я любила. -  И она аккуратно сложила обгоревший грязный  костюм.

 - Жизнь –это… - Мери поискала в голове подходящую фразу, но лишь пожала плечами, не зная что и сказать.

 

     Игрич зарулил на центральную улицу.

-          Ого! – Он  резко остановил машину.

-          Ты чего, Игрич? – Спросила напуганная Семеновна.

-          Знак. – Он указал на знак установленный, на самой дороге. – Въезд запрещен.

-           Я-то думала, что с машиной случилось! Уже думаю себе, как весь товар на себе попру? Подумаешь знак какой-то!

-          Но его здесь отродясь не было.

-          Да у нас и компьютеров отродясь не было, а теперь вона,  у тебя в машине болтыхается.

 Семеновна указала на заднее сиденье, где стояли коробки  с картинками, утверждающими о наличии монитора, процессора и клавиатуры.

Игрич тронулся с места и объехал знак.

-          Ну, объехал же, не взорвался!

-          А это что там? – Игрич вгляделся в даль.

-          А что там?

-          Понятия не имею. Уехал всего на четыре часа, а здесь уж черте что творится.

Семеновна надела очки.

-          Кажись люди.

-          Да уж вижу, что люди, только что они там собрались?

Меж тем машина приближалась все ближе к застолью.

-          О! Игрич едет! – Возвестил дед Егор о приближении машины.

Народ зашумел, все повыскакивали с мест.

-          Семеновна с ним?

-          С ним!

Народ воодушевился и поспешил на встречу «Запорожцу».

-          Что здесь опять случилось?! – Выскочил из машины Игрич.

-          Чего ты так испужался?! – Загоготал Сидор.  – Небось, привык уж к стихийным бедствиям?

-          Тьфу-тьфу! – Сплюнул Игрич через левое плечо. – Ну, вы и придумали! А я смотрю, знак висит, думаю, что за дела такие?

-          Эт Мурашка исхитрился, чтоб посторонних не было, чтоб все свои. – Сидор похлопал по плечу старикашку.

-          Ну, дело придумали. Сколько лет не собирались.

Тем временем дед Егор обрабатывал Семеновну.

-          Ты вот Семеновна отсталый человек. У нас все нынче по бартеру творится. Вот ты с нами посидишь и удовольствие получишь, а за удовольствие, как водится, платить надо. Верно я говорю, мужики?

-          Ну!

-          Так и есть.

Поддержали Деда Егора двое старичков.

-          Так что, Семеновна давай, выставляй на стол товар.

-          Ты, Егорий, видать уж принял на грудь. Больно ты мечтательный сделался.

-          Я тебе реально объясняю. За наслаждения надо платить.

-          Да было б наслажденье, заплатить можно было б. А так-то что? Одни и те же рожи и ничего приятного.

-          Мы тебе приятность устроим.

-          Ну-ну.

-          Ты, Семеновна чего от жизни хочешь?

-          Хочу, чтоб вы меня оставили в покое. Чтоб я бесприпятвственно добралась до магазина и выгрузила товар. Хочу, чтобы у меня сразу же купили одну вещицу.

-          Говори какую, я те в раз покупателя найду!

-          А вот найди! Я тогда вам десять бутылок водки выставлю на стол забесплатно.

-          Я даже знаю, кто будет этот твой покупатель. Говори, какую такую вещицу продавать надо.

-          Компьютер!

-          Мурашка! – сразу же ответил дед Егор.

-          Ох, ох, рассмешил! – Семеновна закатилась смехом. – Ну, Егорий, ну заработал ты бутылку! Как я от души посмеялась.

-          А ты не смейсси. Выставляй на стол товар, а апосля я тебе тепленьким представлю Мурашку. Аль сомневаешься?

-          Ставь, ставь, Семеновна. – Вдохновились старички. -  Ежели чего, мы подможем.

-          Помощнички! Один другого хлеще. Ну, ладно. Будем думать, что вы меня сговорили. Выгружайте товар. Десять! И больше ни-ни.

Дед Егор довольно потер руки.

-          Вот увидишь, Семеновна, к вечеру же вещица твоя окупится. Эт я те говорю! Пшли, мужики, разгружать.

Старички пожали деду Егору руки, вкладывая в эти рукопожатия поддержку всех земляков.

-          Уважил Тумановцев.

-          Для всей деревни праздник устроил.

И троица ринулась выгружать драгоценный товар, сверкающий чистотой и переливающийся весельем – десять бутылок водки.

 

   А бабка Нюра так и сидела в заточении и проклинала всех на свете:

-          Да чтоб вы все передохли как собаки! Да чтоб на вас порча налетела! Да чтоб у вас руки и ноги отсохли! Да чтоб языки ваши онемели! Да чтоб вы все перетравились! Да чтоб обожрались и лопнули!

И было непонятно, кому именно предназначалось все это. 

 

   Клавдия пришла к Белке.

-          Бросили тебя, сердешную, оставили одну. И попить-то у тебя нет. – Клавдия подняла пустое ведро. – Вот подожди. Я тебя сейчас свожу к колодцу. Испьешь  свеженькой, колодезной. – Клавдия отвязала козу и повела ее со двора. – Не бойся, моя красавица, не бойся. Мы только прогуляться идем.

 

       Агаша загнала кур в клетушек и  остановилась посмотреть  в окна дома напротив.

-          Видать не приехал… И что ж за наказанье такое, жить рядом с ним. Ох-хо-хох… Всю жизнь маюсь. И конца этому не будет. Устала я…

Она пошла и закрыла все окна ставнями. Дом и без того мрачный погрузился в непроглядную тьму. Агаша вошла в него, прошла к кровати, тяжело опустилась на нее. И больше не было ни звука.

       Клавдия напоила Белку и посмотрела на дом  своей подружки.

-          Господи! Уж не помирать ли она собралась?

Вместе с козой, бабка Клава пришла к замурованному дому и постучала в дверь.

-          Ну, давай же, открывай! Агаша! Ты это прекрати! Выходи, говорю!

Клавдия стала дергать за ручку. Дрын в засове был трухлявым и скоро отвалился.

-          Господи! Темень-то какая…

 Клавдия  постояла в двери, привыкая к темноте. Когда в ее глазах нарисовался силуэт Агаши, неподвижно сидящий на кровати, она быстро перекрестилась.

-          Свят-свят. Жива ли?

-          Жива… - Огорченно ответила Агаша.

-          Ну, ты подружка творишь! У меня аж поджилки затряслись. В деревне праздник, а ты тут купоришься. Давай собирайся! Пойдем вместе. Он небось уже давно там, а ты его тут дожидаешься, горемычная.

-          Он вернулся?

-          А то, как же! Куда он без тебя? Собирайся.

Агаша покачала головой.

-          Чего головой трясешь?

-          Я не люблю праздники.

-          Да кто ж их любит. И так уж редко бывают. Пожар нынче у Матросовых был, так мы  всей деревней его тушили. А опосля, не сговариваясь, праздник учинили. Столы на улице поставили. Пойдем. Поешь хоть чего. А то питаешься, бог знает чем. Небось, у кур комбикорм отбираешь. Он они у тебя какие заморенные. Пшли, говорю!

-          Мне и одеть нечего.

-          Тьфу! Нашла об чем печалиться.

-          Смеяться будут. Не пойду я.

-          Да дура ты, Агаша! Вот и весь мой сказ. Ну и сиди тут одна!

 Клавдия  махнула рукой и пошла на выход.

-          Спасибо тебе. – Тихо произнесла Агаша.

Клавдия оглянулась.

-          Да брось ты!

-          Я сама, ведь, от тебя отвернулась.

-          Понимаю я тебя, горюшка. Все  - сама знаю.

Белка позвала хозяйку.

-          Пошла я. Бывай.

Клавдия вышла на улицу. Подышала свежим воздухом.

-          В точности, как в могилушке. Пойдем, Белынька, свет моих очей. Радость жизни моя. Пойдем на праздник.

-          Ох-хо-охох. –  Протяжный стон Агаши возвещал о том, что она все еще жива…

 

  Мурашка подсел к Эммочке.

-          Кх-кх! – Покашлял он в ладошку. – Прошу прощение за близкое соседство.

-          Да, уж чего. Сиди.

-          А я ведь с умыслом подсел рядом.

-          Чего тебе?

-          Интерес имеется. Кх-кх.

-          Ну?

-          У Трофимушки когда день рождения-то был?

-          В августе того года.

-          Значит в этом году будет тоже в августе?

-          Чего это ты, вдруг, Трофима вспомнил?

-          Они, ведь, с моей Марфушенькой в одном годе похоронены были?

-          Ну да! Трофим раньше ушел. Года на два, кажется.

-          Вот и я про то же… - Мурашка дернул за ухо. -  Как Трофима-то не стлало, так я Марфой тяготиться начал.

-          Что это?

-          А вот и то, что чувства к другой зародились. Кх-кх. – Мурашка был во хмелю и это хмельное море он решил перейти в брод, едва замочив ноги. – Я тебе Эммочка так прямо и говорю – к тебе мое сердце повернулось. Уж, почитай как десять лет.

-          Да Трофима всего шесть лет как не стало.

-          А я и раньше на тебя заглядывался. Любил я тебя.

-          Заглядывался, да не трусился как перед Клавдией. Вот и выходит, что  ты меня не на столько сильно любил. Я сейчас вот Клавдию сюда позову и посмотрим кому и как ты о любви говорить будешь. Егорий! – Позвала вдруг Эммочка. – Где Клавдея твоя?

-          А пес ее знает! – Крикнул ей в ответ дед Егор, даже не взглянув на собеседницу. – Шлындает где-то. А чего?

-          Мурашка интересуется.

Мурашка весь затрясся и юркнул под стол. Эммочка расхохоталась, а дед Егор уже был подле.

-          Чего ты там потерял?

-           Да, упало тут. – Мурашка выискивал повод под столом.

-          Ты там не блуждай, вылазь и держи ответ.

Мурашка обнаружил на полу множество обглоданных костей, быстро насобирал их и вылез наружу.

-          Каштанке надо бы отнесть пожрать чего-нито.

-          Ты, покамест, положи это. И давай в сторону отойдем.

-          Зачем же это? – Дребезжащим голосом спросил Мурашка.

-          Дело есть на тышшу рублей.

Мурашка пошел в след, за палачом., предчувствуя близкую расправу за давнюю любовь к Клавдии.  Дед Егор остановился, и обняв Мурашку, заговорчески прошептал:

-          Я тебя сведу с ней.

Мурашка перепугался, откинул руки деда Егора и выставился на него в упор.

-          Я ведь хотел всего лишь…

-          Да брось ты! Эммочка баба еще хоть куда! Я тебе даже больше скажу… - Дед Егор приблизился к лицу Мурашки. – Она страсть как замуж хочет.

-          Да я…  - Мурашка затеребил уши.

-          Да. Ты! Ты, ее тайная любовь. Она еще по молодости девкам говорила, что  Санька ей пригож, да только вот ростом мал.

-          Да, ну. – Усомнился Мурашка.

-          Говорю ж.

-          А щас я подрос, что ли?

-          Сейчас вы сровнялись. Она вдова, да и ты вдовец. Вам сейчас только и объединяться, на старости лет. Одному-то, небось, тяжко. Рубашенции-то сам стираешь?

Мурашка отошел в  сторону и внимательней вгляделся в лицо соперника.

-          Тебе имя дадено-то как у Македонского! Александр! Иди и побеждай!

-          Да как?

-          Я тебе подскажу. Семеновна привезла в магазин одну вещицу – компьютер. Эммочка  - баба грамотная, да в придачу директор школы.  Ей этот компьютер за надобностью будет. Так ты ее опереди и сам его ей подари.– Говорил дед Егор вкрадчиво и убедительно.

-          Да на него прорву денег надо!

-          Щас…Жди меня.

Дед Егор убежал к столу. Семеновна в это время подносила рюмку ко рту.

-          Погодь! – Он отодвинул руку Семеновны.

-           Тьфу ты! Перепугал насмерть!

-          Не боись, бабонька.

-          Чего тебе?

-          В кредит ту вещицу отдашь?

-          Ну, отдам.

-          Пей, Семеновна, мешать не буду. – Дед Егор подтолкнул руку женщины ко рту.

-          У, чертяка старый, сбил с толку. Не пойдет. – Она поставила рюмку на стол.

-          Тогда обожди меня. Я мигом.

Дед Егор прибежал к Мурашке.

-          Готово! Беги за деньгами и за пачпортом. Оформлять будем кредит.

-          Э, э…

-          Не мешкай, дурень! Уплывет счастье, не воротишь. Беги, говорю. А хошь, я с тобой?

-          Не. Я сам.

-          Ну, беги.

Мурашка повернулся к дому.

-          Постой! Окрещу тебя, для удачной покупки. – Дед Егор наложил крест на Мурашку. – Теперь ты не открестисся. Иди, давай, да поторапливайся. Сразу в магазин возвращайся.

Мурашка подергал уши и поплелся домой. А дед Егор снова примчался к Семеновне.

 -    Айда в магазин. Мурашка за деньгами пошел.

-          Прям щас, что ли?

-          Ну, чего тянуть-то?! Давай-давай, бабонька, шевели извилинами. Подумай о выгоде.

Семеновна нехотя оторвалась от стола.

-          Ну, Егорий, если сделка случится, я тебе чего хочешь дам.

-          Ты мне, Семеновна, супов сухих  дай.

-          Тьхух, да хыть все забирай!

-          Ну, вот и ладненько.

 

 Мурашка осторожно вошел в магазин.

-          Чего дрейфишь, Страшилка?! Иди, не боись. Ты только глянь на него! – дед Егор подвел Мурашку к собранному компьютеру.

-          Вещь. – Мигом согласился он. – По чем?

-          По деньгам. -  Предупредила его Семеновна. –  Год расплачиваться будешь.

-          Не стращай парня. – Дед Егор толкнул в бок Семеновну.

-          Но тебе это не внапруг будет. В кредит же. – Смягчила приговор Семеновна.

-          . Глянь, какая вещица! И красивая, и умная! Не трясись, Мурашка, дело стоящее.

-          А я и не трясусь. Вещь знатная, я это  и сам вижу. Оформляй! – Гордо заявил Мурашка.

     Пока Семеновна заполняла бланки, дел Егор потихоньку смотался из магазина и прямиком направился к застолью.

-          Ме-е.

Услышал он сзади и обернулся.

-          Куда ты с ней прешься?!

-          С собой, к столу.

-          От, старая чумичка! От, дурная баба!  На кой она там нужна,  эта отродия чертова?

-          Сам ты, лиходейская морда. Не обзывай ее, у нее от твоих речей молоко скиснется.

-          Да мне-то что. Больно мне твое молоко надо.

-          А как не надо, так и не приставай.

И бабка Клава пошла с козой к столу. Дед Егор немного приотстал и тоже пошел, туда же, делая вид, что Клавдию с козой он вовсе не знает.

 

-          Ну и все! – Покончила с бумагами Семеновна.

-          И сколь там вышло?

Семеновна назвала сумму. Мурашка  от услышанного свалился в обморок. Семеновна перевесилась через прилавок и похлопала несчастного по лицу.

-          Ты, давай не прикидывайся. Плати взнос. А не-то смотри, я те так врежу, что до скончания веку  Паркенсонником будешь.

-          Где Егорий?… - Простонал Мурашка.

-          Иди его теперь, свищи. Ну, платить-то будем? Я тебе че тут писарь, бумажки писать?! Будешь, говорю платить?!

-          Бу-у-д-у-у.

 

   Матрена, вытянула шею и  спросила Игрича:

-          Так что говорят в районе, Игрич?

Игрич насторожился.

-          Разное говорят… Как обычно.

-          А как на счет нашей Туманной? Отдадут нас кому-нибудь, или мы так и останемся сами по себе?

Игрич поперхнулся. Народ притих и воззрился на председателя.

-          Я в «Лимончике» слышала, - старушка стала говорить  громко, для всех, - что скоро нас сотрут с лица земли. Мол, народу у нас нет, остались только старики.  – Она с укором посмотрела на председателя. -  А ты, Игрич, нам не сказывал об этом! От посторонних  узнаем!

Народ зашумел:

-          Да к кому я теперь относиться буду?

-          Я в районо на очереди стою пять лет по благоустройству. Когда ж мне теперь чинить дом будут? Это ж все заново надо бегать!

-          У меня ружье! Переделывать что ли?

-          Скотина,  тоже, оформлена на Туманную.

-          Да, тише вы!  - Игрич встал из-за стола. - Не шумите зазря.  Я сказал, что не допущу этого. Сделаю все, что в моих силах.

-          А если силенки не хватит?

-          То ж, чать, не молодец какой.

-          То ж, одной ногой в могилу смотришь.

   Эммочка вдруг взвыла:

-          Господиии, что же делаетсяяя? Народу в деревне все меньше и меньше. Мужики-то все перемерли, дети к нам не возвращаются! Господи! Что ж с нами-то будет? Только одни могилы останутся. Господи! Что ж ты, гад такой, тужил себя!

-          Свят-свят! Ты о ком это? – Спросила секретарша Игрича, стряхивая пепел с папироски.

-          О муже своем покойном. О  Трофиме. Тужился, жилился, все ему мало! Загробил себя. Да кому это надо было? Один по сто гектаров вспахивал. Все денег ему не хватало, все делиться ни с кем не хотел. Да пропади они пропадом, деньги эти! И что? Осталась я одна. Ирод! Дурная голова!

-          Нельзя так о покойнике. – Секретарша пыхнула цигарку.

-          Лучше поставь ему рюмку. – Посоветовал дед Егор.

Сердобольная старушка  налила в рюмку водки и положила на нее хлеб. Пусть с нами посидит.

И уже одна за другой наливались рюмки и покрывались кусками белого хлеба. Рюмок, выстроенных  в ряд, было много.

         Мэри сидела на углу стола и внимательно наблюдала за происходящим. Смеялись, рассказывали что-то смешное, но смех и веселье не были общим. Всеобщее застолье и только. Праздника не получалось. Земляки сидели за общим столом, но по-прежнему проживали только свои жизни. В рассказах, не было ничего, о жизни своей деревни. Вспоминались мелочные обиды, но примирения так и не следовало. Каждый оставался при своем мнении и холил свой камень за пазухой, обещая скорого отмщения.

-Жизнь – это …

 Мэри встала.

-          Почему ваша  деревня называется Туманная?

-          А туман наш видели?

-          Нигде такого нет.

-          Он окутывает всю деревню.

-          Аж ничего не видно.

-          Это в сумерки.

-          А потом он резко рассеивается, и небо становится чистым-чистым.

-          Он появляется скоро и скоро рассеивается.

-          Утром точно так же.

-          Теперь я поняла…

Народ одобрительно зашумел, а Мэри так и продолжала стоять.

-          А по моему  вашу деревню так назвали оттого, что вы живете все как в тумане. Вы сидите рядом за одним столом и никого не видите. Вы только слышите отдельные голоса. Мужчины просиживают жизнь в сельском совете и тоже ни кого не видят за туманом сигаретного дыма. Туман закрался в ваши души. Он не рассеивается. Он окутал вас изнутри плотной завесой. По вечерам вы сидите в своих домах и сгущаете тучи. Это туман ваших душ окутал всю деревню. Так тихо, что становится тоскливо и невыносимо одиноко. – Мэри почти шепотом сказала - Нет песен… От вашего тумана веет могильным холодом. Это не есть хорошо. Это не правильно. Как будто я попала не в Россию, а в загробный мир, где все поглотил туман. Жизнь – это песня,  дайте ей жить!

Мэри так и стояла во главе стола. Тумановцы молчали. Им нечем было крыть. А на деревню быстро опускался туман.

 

 

 

 

                                                              ЧАСТЬ   6

 

Рано утром Галина стала будить Машу.

-          Машуня, вы в школу пойдете?

-          Да-аа… - простонала та, даже не поднимая век.

-          Значит пора вставать.

-          Уэу… -  Маша отвернулась к стене.

Галина пошла к Кириллу.

-          Кирюшенька, подъем, в школу пора.

Кирилл не ответил и не шелохнулся.

      - Мы по будильнику встаем. – Проскрипела Маша.

Женщине ни чего не оставалось, как пойти за будильником и поставить его на 6, 35. Через пару секунд он зазвонил и пробудил детей ото сна.

       Олеся вошла в дом с полной чашкой яиц.  Услышав шумное веселье гостей, она оставила чашку на столе и пошла в горницу. Кирилл с Машей перепутали вещи и менялись носками, футболками и брюками.

-          Умора на вас смотреть. – Засмеялась Олеся, глядя на Кирилла в Машкиных штанах и футболке.  – Вы так всегда в школу собираетесь?

-          Нет.  – Ответил  Кирилл, прикрываясь одеялом.

-          Да ладно врать! Ты всегда что-нибудь мое наденешь. Вчера, например у него на ноге была моя резинка для волос. Скажи мне, как она там оказалась?

-           Вместе с носком! Это она разбрасывает свои вещи, а я спросонья, хватаю не то, что надо.

-          Вы еще и в одной комнате спите? – Ужаснулась Олеся.

-          Ну, да. Бабка вечно ворчит, что мы ее дом загадили. А кто, спрашивается, каждый день надраивает этот дом?! Она, что ли?! И вообще…

-          Ну, ладно, не заводись. – Кирилл извиняющимся взглядом посмотрел на Олесю, давая понять, что ему надо бы переодеться.

-          Ой, извините, я ухожу, не буду вам мешать… Кто будет яичницу?! – Спросила Олеся  уже из кухни.

-          Яа-а!!! – Хором крикнули ребята.

 

Наевшись досыта, Машка позавидовала Олесе:

-          Везет тебе, Олеся. Живешь себе дома, мама за тобой ухаживает, ешь, что хочешь и сколько хочешь.

-          Да что ты, Маша! Это Олеся за мной ухаживает, а не я за ней.  – Развеяла зависть взмахом руки Галина. – Олеся у меня такая умница. Мы-то еще спали,  а она уже, голуба, во дворе убралась и птицу накормила. Она и кушать готовит и убирается и мастерит по дому. Вон розы-то какие нарисовала!

-          Ого! – Кирилл с восхищением оглядел Олесю. – Да ты -  завидная невеста!

-          Только без теста! – Усмехнулась Олеся. – Я пойду переодеваться. – Олеся встала из-за стола.

-          Подожди, Олеся. – Остановил ее Кирилл. – А ты как думаешь, я смог бы преподавать в школе?

-          Чего?! – Машка  аж чаем поперхнулась.

-          Не с тобой говорят! – Обиделся Кирилл на Машу и вновь обратился к Олесе. – К примеру – информатику. Этот предмет, мне кажется, всегда будет в цене. А в компьютерах я волоку.

-          Для этого все равно нужно заканчивать что-то.

-          Ты никуда не поступишь, - снова встряла Машка, - а в институт и подавно, туда уйму денег надо!

-          Да знаю я, лезешь!.. У родителей таких денег не будет.

-          А вот у бабки Нюры будет. И не только на твой институт и еще на мой останется.

-          Это ее, детка, деньги. -  Сказала Галина  и ушла с кухни.

Олеся присела за стол.

-          А ты что, правда, хочешь идти в преподаватели, или от безысходности?

-          Знаешь, что бы я хотел?… - Кирилл посмотрел на любопытную Машку и передумал говорить. -  Ерунда все. – Махнул он рукой.

-          И не ерунда! Надо стащить у бабки деньги и отправить тебя учиться!  - Машка не так заступалась за брата, а как хотела узнать его тайные мысли. – Куда ты хочешь поступать? Сколько тебе надо денег?

-          У тебя столько нет, и даже у бабки.

-          Ага! Нет! Как же! Я к ней в сундук лазила, когда она на колодец ходила. Там денег...  – Машка заговорщески смотрела то на Кирилла, то на Олесю, - я вам даже передать не могу. В каждом углу по узелку и в узелке – прилично…

Кирилл и Олеся остались равнодушными к такому сообщению, но посмотрели на нее с долей укора. Машка устыдилась, слегка, и сменила тему в другую сторону, не много отличающуюся от прежней.

      -     Я к ней больше не вернусь! Мне надоело на нее работать. Пусть сама вкалывает!  Я ее свиней кормила-кормила, а хоть кусок сала увидела? А они во,  какие жирнющие были! – Машка широко расставила руки вширь. – Куда она это мясо подевала? Продала! А денежки – туда же ушли.

Кирилл не слушал Машку и уплетал пряники -  один за другим.

-          Я переодеваться. А то в школу не успею.  – Олеся встала, наконец, из-за стола и ушла в свою комнату.

-          Лопаешь?… - с укором спросила Машка, -  а меня не поддержал… Я, можно сказать, за тебя грудью, - Машка хлобыстнула по не сформировавшейся груди ладошкой, - а ты…

-          Маш… не заводись. – По-учительски спокойно ответил Кирилл.

Машка,  как пес свернула на бок голову и, по новому, посмотрела на своего брата. Он как будто повзрослел, и даже движения его стали уверенней и спокойней. Тот молча встал из-за стола и стал убирать посуду.

-          Не надо, Кирилл. – Сказала Олеся. Уже переодетая  она вернулась в кухню. – Я  потом уберу.

-          Ничего, Олеся, я сама успею. – Галина тоже пришла в кухню. – Идите, не то опоздаете.

-          А ты, сама, не опоздаешь на « Лимончик »?

-          Да, за мной Игрич заедет, мы вчерась договорились.

-          Ну, тогда, до вечера.

-          До свидания, тетя Галя. – Попрощались Кирилл с Машей.

-          Вы после школы к нам? – Заботливо спросила Галина.

-          Не знаем еще. – Ответил за двоих Кирилл.

Машка не стала ему перечить. А взяла его за руку и гордо зашагала рядом.

 

 

     Бабка Нюра тем временем  продолжала проклинать всех и вся, сидя в своем подземелье:

-          И чтоб у них у них у всех неурожай случился, да чтоб их скотина вся передохла! Ироды! Лиходеи!  Даже никто не вспомнил! Ни кому до меня нет дела. Сколько ни делай людям добра, они все равно все дерьмом покроют! Ну и начхать мне на вас! Без вас обойдуся! – Кричала она на люк  подвала. – А эти! Черти полосатые! Оглоеды недоделанные! Чего они-то не идут? Время-то уж сколько прошло? Уж целая вечность! – Бабка Нюра ударила ладонью по ляжке. – Эх! Пришли, небось, все там пожрали! А потом с расспросами пристанут - где взяла, да откуда принесла…  -  Она забралась по ступенькам к лазу и во всю мощь крикнула. - Ау! Караул! Эй! Э-э-эй!!!

Но снаружи не было слышно ни единого звука.  И бабка Нюра продолжала биться и кричать, все еще не осознавая, что она замурована в своем склепе.

   

   Галина, как только заслышала рев «Запорожца», схватила сумку и выбежала на улицу. Игрич подъехал к дому и кивком  поприветствовал женщину. Та, с радостью расширила в улыбке лицо и поспешила к машине.

-          Я боялась, что уж не приедешь.

-          Как не приехать. Обещал же.  – Игрич вышел из машины и открыл дверцу для пассажирки.

-          О! Как в Лондоне и Париже.

-          Не обольщайся, красавица, дверца сломалась нынче, вот и задержался.

-          А. – Галина села в машину.

Председатель тронулся в путь. И вдруг резко затормозил.

-          Что случилось? – Спросила перепугавшаяся Галина, после того как налетела на лобовое стекло.

-          Вот, черт! Документы дома оставил.

-          Ну… Дороги не будет! – раздосадовалась Галина. – Ну, Игрич, ну как ты мог? У меня такой день ответственный… Выйти, что ли? Я, прям, не знаю…

Председатель  развернул машину и поехал  в сторону дома.

-          Не паникуй, Галина! Все пройдет нормально… - Внезапно Игрич забеспокоился. - Я тебя высажу не далече от дома… От тебя удача не отвернется.

Он остановил машину и, выпрыгнув из нее, открыл дверь Галине, снова запрыгнул назад и поехал к дому.

       Агаша уже заслышала до боли знакомый рев машины.

       -    Вернулся чего-то… -  Она, спрятавшись за домом, посмотрела в сторону дороги… И ужаснулась, увидев как ее возлюбленный ухаживает за женщиной, да еще и оставил ее ждать. -  С кем это он… - задыхаясь проговорила Агаша, и пошатываясь подошла ближе к углу дома. – Молодая, кажись… - 

Сам же Игрич в доме пробыл не долго и скоро вернулся за женщиной. Вышел из машины, открыл дверцу и пригласил ее сесть..  – Агаша припала к дому,  - ухаживает за ней, - сказала она, тяжело дыша.

     Дожидаясь, когда Галина  усядется в машину, Игрич,  непрестанно смотрел в сторону покосившегося дома. Никого там не увидев, он,  успокоенный, сел в машину. Проехав немного, он все же, посмотрел еще раз в зеркало заднего обзора  и увидел Агашу. Она  вышла из укрытия и смотрела на них, изображая из себя статую скорби и презрения.  Игрич притормозил.  Расстояние, разделявшее его и Агашу,  показалось ему пропастью, поглощавшей последнюю надежду.  Они уже оба устали надеяться и ждать чего-то друг от друга. И теперь: оба, разом, поняли, что это ожидание  закончилось, и надежда умерла.

-          Опять что-то не взял? – Ни чего не понимала Галина.

-          Всё… На этот раз уж точно всё… – И было не понятно, то ли Игрич отвечает на вопрос, то ли разговаривает с самим собой. – Это …

-          Всё… Конец… - Тихо сказала Агаша.

Сгорбившись и еле переступая ногами, она вошла в дом и закрыла его на ржавый нож, вместо засова.

 

Сидор с детьми сидели за столом возле самовара, Капитолина возилась возле плиты.

-          Ну, чего нам еще от нее ждать? Какой еще суприз она нам откинет? Может нам сразу все по раздавать соседям? Все, вместе с домом! К чертовой матери. – Капитолина молчала. Сидор стал распаляться, ерзая на стуле. – А что?! Будем жить в поле. Места полно, простор, романтика, едрёныть! Красота! А что?! Всем семейством, вместе с тетушкой. Она, ведь, у нас такая пригожая, костерок в раз запалит.

Коленька хихикнул. Сидор влепил ему легкую, но звонкую затрещину.

-          Чего?

-          А того! Тебе лишь бы хаханьки. Ешь давай быстрее.

-          Детей-то чего трогаешь? – заступилась Капитолина за сына.

-          А ты, Капа, лучше молчи. Христом богом прошу, молчи! Я ведь сам за себя не ручаюсь. Скажи еще слово, и я, прям, не знаю, что сделаю. Вы, лучше, все молчите, не перечте мне. И про то чудище заморское мне даже не напоминайте. Как услышу про нее, так сразу всем языки оттяпаю. Где она?!

Семейство молчало. Коленька давился от смеха, но ни слова не проронил.

Мэри вышла в кухню и поникшим голосом сказала:

-          Мне очень жаль. Это была моя вина.

-          От, етишкин потрах! Она мне новость сообщила! – Сидор лапищей стукнул по столу так, что все подскочили на своих местах.

-          Пожалуй, я сейчас должна уехать.

-          Сделайте милость!

-          Со временем я возмещу вам убытки.

-          Интересно?! С каким это таким временем?

-          Сидор! – Подняла голос на Мужа Капитолина и в этом голосе послышалась сильная властная нотка. – Мэри ни куда не поедет! Она приехала жить в мой дом, здесь она и останется.

-          Дык!.. Бук.. – Раскалился Сидор, изо всех сил сдерживая свой темперамент.

-          Если это «кого-то» не устраивает, то мы, с вами Мэри, хоть сейчас, уедем сами. Капитолина подошла К Мэри.

-          У этого «кого-то», между прочим, горло першит от гари. Если помнится, я ею вчера целых два часа дышал, спасая «кого-то» из пожара, который этот «кто-то» и учинил. – Сидор скрябал скатерть ногтями.

-          Если «кто-то» вел  бы себя как гостеприимный хозяин, то этого пожара не произошло бы. - Передразнила мужа Капитолина.

 

1.  2.  3. 4.

 

 
 
 
 

«Арт-студия МАКОШЬ» © 2006-2013.
Все права защищены. Любое использование материалов сайта допускается только по согласованию с правообладателями.
Дизайн шапки- FUBON,  поддержка сайта - «Арт-студии МАКОШЬ» © 2006-2012